Исследовательский центр Charta Caucasica
      Главная / Статьи
Новости
Статьи
Беслан
Краеведение
Хронология
Статистика
Документы
Паноптикум
Юмор и сатира
Фотогалерея
О нас
 

Сергей Маркедонов: "Расчеты с прошлым"

Версия для печати Версия для печати
28.04.2011 

За двадцать лет, прошедших после распада Советского Союза, дискуссии о политическом наследии И.В. Сталина и феномене сталинизма не только не утихли, они стали острее. И объясняется это не иррациональной любовью «многонационального народа РФ» к истории, а вполне прагматическими причинами. Без расчетов с прошлым и определения того, от какого наследства мы отказываемся, невозможно строить планы на будущее. Этим путем шли Германия, Австрия, Италия, Япония после окончания второй мировой войны, Испания и Португалия после смерти Франко и Салазара, США после отмены расовой сегрегации, Великобритания и Франция после утраты колоний, страны Африки и Латинской Америки после обретения национальной независимости. Шли просто потому, что такое строительство новых общественно-политических реалий, перед необходимостью которого все эти страны оказались, невозможно без ответов на вопросы: «Кто мы? Откуда? Куда идем?» Но с другой стороны, хорошо бы, рассчитываясь сполна с прошлым, знать «матчасть». Иначе есть риск, что такое прощание приведет вовсе не к тем результатам, на которые рассчитывали. И даже напротив, принесет прямо противоположные плоды.

В новейшей российской истории имеется один яркий пример не до конца продуманного расчета с трагическим прошлым, который, будучи реализованным в отрыве от исторических и актуальных политических контекстов, спровоцировал сложнейшие вызовы перед посткоммунистической Россией. Речь идет о Законе РСФСР «О реабилитации репрессированных народов», принятом двадцать лет назад 26 апреля 1991 года.

В чем же состояло негативное воздействие данного закона на общественно-политические процессы последних месяцев существования СССР и первых лет новой российской государственности? На первый взгляд, принятие данного акта мотивировалось восстановлением справедливости по отношению к незаконно наказанным советским гражданам, репрессированным в соответствие с принципом коллективной вины (по этнической принадлежности). Одно из исследований по данной проблематике, подготовленной Н.Ф.Бугаем и А.М. Гоновым, имело «говорящий заголовок» Кавказ: Народы в эшелонах». Как говорится, точнее и не скажешь! Казалось бы, новая российская власть, которая к апрелю 1991 года, уже успела зарекомендовать себя, как последовательный оппонент консервативному союзному центру, берет на себя смелость подвести черту под репрессивной политикой. Политикой, которая только в 40-е годы ХХ века затронула в большей или меньшей степени представителей 61 этнической общности некогда общей нашей родины. Сам же текст Закона от 26 апреля 1991 года недвусмысленно гласил, что «политика произвола и беззакония, практиковавшаяся на государственном уровне по отношению к этим народам, являлась противоправной, оскорбляла достоинство не только репрессированных, но и всех других народов страны. Ее трагические последствия до сих пор сказываются на состоянии межнациональных отношений и создают опасные очаги межнациональных конфликтов».

Вроде бы, спорить с подобной констатацией невозможно, поскольку практика депортаций целых народов противоречила не только абстрактным демократическим стандартам, но и Основному закону СССР. Возможно, что условия времен Великой Отечественной войны и вызывали необходимость некоторых жестких мер (напомним, что США и Великобритания применяли практики депортации в годы второй мировой, а Чехословакия сразу после ее окончания). Но ведь «в эшелонах» оказались не отдельные саботажники или диверсанты, а целые народы (включая и тех, кто вообще просто в силу физических причин не мог иметь отношения к обороне и воинской службе, например, новорожденные, старики, женщины). И мы уже не говорим о том, что перемещения целых народов с их особыми социальными и бытовыми укладами нарушала годами складывавшийся хозяйственно-экономический строй тех регионов, откуда их насильственно перемещали. Таким образом, налицо была необходимость осуждения прошлого, и реабилитация незаконно пострадавших.

Однако при более детальном рассмотрении обнаруживались такие нюансы, которые делали конкретную политико-правовую реализацию благой идеи непродуктивной. Начнем с того, что борясь со сталинским наследием, противники национальной политики «лучшего друга всех летчиков и физкультурников», вооружились его же теоретическими подходами. Тогда, увы, никто не вспомнил о том, что под «сталинскими подходами» к национальной политике следует понимать не только и не столько репрессивные методы ее исполнения (это, в конце концов, только инструмент), а теоретическое видение проблемы. В соответствие же со сталинским видением, этническая группа понималась, как политико-биологический организм, коллективная личность, наделенная коллективным сознанием, некоторыми имманентно ей присущими чертами, а также коллективной ответственностью. Конечно, примордиалистский подход к нации и этносу (его основные черты описаны выше) изобрел не Сталин, который не был столько теоретиком, сколько практикующим политиком и государственным деятелем. Но именно он превратил его из отвлеченных тезисов в краеугольный камень национальной политики Советского Союза. В соответствие с такими подходами государство мыслилось, как коммунальная квартира, населенная этносами, которым придавались черты юридического лица, так как этнические различия закреплялись на административно-территориальной основе. Как следствие, не только закрепление «этнической собственности» за титульной группой в той или иной республике или автономии, но и принятие «коллективной вины» с последующими репрессиями и депортациями. При таком подходе наказать виновных, идентифицирующих себя с той или иной группой, недостаточно. Наказывается весь этнос, и он же наделяется чертами «коллективного врага».

Парадоксально, но Закон от 26 апреля 1991 года наряду общей демократической риторики содержал глубоко антидемократические (и по духу сталинские) принципы. Во-первых, текст данного акта отдавал приоритет коллективным правам, а не правам человека и гражданина. Само понятие «репрессированные народы» возводило много разделительных линий для граждан новой России. Оно фактически формировало представление о «пострадавших» от тоталитаризма народах и о тех, кто не подвергся репрессиям. Между тем, само такое деление было (и является некорректным) уже в силу того, что в тоталитарном и даже авторитарном обществе от репрессивного режима страдает все население страны. Только в отдельных случаях используется инструмент депортации (как это было сделано в отношении чеченцев, калмыков, карачаевцев или поволжских немцев), а в других ситуациях раскулачивание и экспроприация (как это было в отношении миллионов русских, украинцев, белорусов, казахов), запрет на эмиграцию или дискриминация при приеме в вузы и на работу (евреи). В случаях же со ссылками, лишением гражданства, принудительным психиатрическим лечением или запретом на публикации трудов мы и вовсе можем говорить о воистину «интернациональном охвате». Советская власть, наказывая недовольных ею, не слишком заботилась о «пятом пункте», ставя лояльность себе на первый план. Можем ли мы на этом основании считать, например, один народ более пострадавшим, чем другой? И вообще, насколько такие «считалки» полезны и необходимы для продвижения к гражданскому и этнополитическому миру в многосоставной стране? Сегодня, спустя двадцать лет, после принятия Закона от 26 апреля 1991 года, становится ясно: концепция реабилитации жертв политических репрессий (вне зависимости от вида репрессивного действия, этнической, религиозной и социальной принадлежности) с акцентом на права личности и гражданина была бы намного более корректной, продуктивной и эффективной формой расчета с советским прошлым. Именно такой подход объединил бы граждан полиэтничной страны, а не заставлял бы их измерять степень и меру жертвы.

Добавим к этому, что Закон двадцатилетней давности не давал четкого перечня, какие народы могут считаться «репрессированными», а какие нет. В контексте «поздней перестройки» «по умолчанию» репрессированными стали считаться те, кто пострадал в сталинские времена. И в строгом соответствии с «пятым пунктом». Между тем, еще до прихода Сталина власти, советская власть проводила массовые репрессии с использованием депортаций. Так еще Третий областной съезд Советов Терской области (1918 год) призывал к необходимости выселения местных казачьих станиц. А 25 октября 1920 года приказом № 620 по Кавказской армии Г. К. Орджоникидзе санкционировал выселение казачьих станиц Ермоловской, Закан-Юртовской, Самашкинской, Калиновской, Михайловской за р. Терек с передачей земель и имуществ в распоряжение советских органов власти. В 1921 году судьбу терских казаков разделили казаки из Семиречья. «Но в данной ситуации ведущим был социально-классовый, а не этнический мотив!» - скажет оппонент. Безусловно, этот мотив играл свою роль, но не только он. В том же 1920 году упомянутый нами товарищ Орджоникидзе писал, что депортация терских казаков убедила их «в непоколебимой силе советской власти, а с другой стороны разрешила земельный вопрос для горцев», то есть, для чеченцев и ингушей. Как видим, в 1920 году под шапкой «классовой борьбы», советская власть использовала в своих интересах и многолетние этнические противоречия между горцами и казаками. И если в 1920 году чеченцы и ингуши выступали бенефициариями Советов, то в 1944 году они стали их жертвами.

Не менее противоречивым примером является история депортации ингушей из Пригородного района. Для ингушской интеллигенции эта территория является чем-то сродни Косова для сербов. Однако проблема в том, что после того, как в феврале 1944 года они были депортированы оттуда, на их место также не по собственной воле и не в соответствие с референдумами и плебисцитами переселялись осетины. Многие из них были вынуждены оставить районы тогдашней Грузинской ССР, где проживали также не один-два года.

Но, пожалуй, самыми опасными для демократического развития страны стали пункты Закона о т.н. «территориальной реабилитации» (статьи 3,6, 7). Во-первых, признание эксклюзивного права на «свою землю» для одного этноса было несправедливостью в отношении к тем представителям других этнических групп, кто оказался на «спорных территориях». Повторимся еще раз, зачастую не по своей вине. Во-вторых, принятие Закона в той редакции спровоцировало завышенные ожидания на скорый передел границ для реализации принципа «территориальной реабилитации». Статья 3 Закона гласила: «Реабилитация репрессированных народов означает признание и осуществление их права на восстановление территориальной целостности, существовавшей до антиконституционной политики насильственного перекраивания границ, на восстановление национально-государственных образований, сложившихся до их упразднения, а также на возмещение ущерба, причиненного государством». Крайне некорректная запись! Хотя бы потому, что и до депортаций допускались волюнтаристские действия по определению границ, в результате чего люди отрывались от основного массива своих соплеменников, оказываясь в составе соседних субъектов (национальных республик или автономий).

В итоге, статьи Закона от 26 апреля 1991 года наделили «народы» чертами юридического лица, которое может иметь приоритетное право распоряжаться, кому на той или иной территории жить, кому играть первостепенную роль, а кому мучиться комплексами «исторической вины». Вместо интеграции республик, краев и областей новой России на гражданской основе этот закон провел конфликтные межи. В 1992 году его радикальные интерпретации привели к осетино-ингушскому конфликту, неразрешенному и по сей день. Не раз трактовки этого же документа вызывали острые споры в Дагестане, Калмыкии, Астраханской области. Да и в Чечне в течение всего постсоветского периода многие несправедливости сегодняшнего дня оправдывались фактом сталинской депортации (как будто одна несправедливость может автоматически исправить другую). Благо, в Дагестане и Калмыкии не дошло до трагедии «горячей осени 1992 года» или «горячей зимы 1994 года». Однако сталинские подходы в различных вариациях использовали (и используют) политики и эксперты в различных субъектах Северного Кавказа и Юга России. Даже те, кто пытался выступать с демократических позиций. Главный политический мертвец страны опять схватил живых. Иногда и там, где эти и ныне здравствующие деятели стремились к благой цели - разделаться с наследием «отца народов».

И в этом, пожалуй, состоит главный урок истории с Законом «О реабилитации репрессированных народов». Она показывает, что борьба со сталинизмом должна вестись в первую очередь в формате идей, теорий и практик, а не абстрактных риторических упражнений. И в этой борьбе знание деталей и нюансов подчас важнее, чем следование «единственно верной генеральной линии», поскольку именно это позволяет легче и без потерь пройти минное поле, умело поставленное советскими вождями.

Сергей Маркедонов - приглашенный научный сотрудник (Visiting Fellow) Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

политком.ru


Возврат к списку новостей




 
04.04.2011  Россия удовлетворена отказом Гаагского суда рассматривать жалобу Грузии
02.03.2010  Председатель Правительства Российской Федерации В.В.Путин провел рабочую встречу с президентом Республики Северная Осетия-Алания Т.Д.Мамсуровым
24.02.2010  Хаджимба: Нельзя винить одного Саакашвили
04.02.2010  Чиновников Северной Осетии обучат работе в Интернете
01.06.2009  Явка на выборах депутатов Парламента Республики Южная Осетия составила 81,93%. В Парламент прошли три политические партии.
06.02.2009  Грузия попросила у Украины запрещенные мины-ловушки
29.10.2008  ЕС предлагает направить часть донорской помощи Грузии в Южную Осетию
29.10.2008  Начальник ОШ ВС Грузии рассказал о событиях августа
29.10.2008  Для безопасности в Ю.Осетии и Абхазии нужны бригады войск - МИД РФ
29.10.2008  Южная Осетия выплатила Грузии задолженность за газ
© 2006 Исследовательский центр Charta Caucasica
404 — Page Not Found

15.ip-51-83-99.eu

404

Page Not Found

The page you were trying to reach does not exist. Or, maybe it has moved. You can start again from home or go back to the previous page.