Исследовательский центр Charta Caucasica
      Главная / Статьи
Новости
Статьи
Беслан
Краеведение
Хронология
Статистика
Документы
Паноптикум
Юмор и сатира
Фотогалерея
О нас
 

Алексей ВОСТРИКОВ: «Я верил в будущее Южной Осетии, и счастлив, что такой момент наступил!»

Версия для печати Версия для печати
22.01.2010 

Алексей Востриков – личность для Южной Осетии легендарная. В ходе первой (в современный период) грузино-осетинской войны 1991-92 годов, на него молились, как на бога. Командир вертолетного полка в Цхинвале он был непреодолимой преградой на пути грузинских вооруженных формирований, бесчинствовавших над мирным населением Южной Осетии. С помощью российских вертолетчиков перевозились раненые, эвакуировались беженцы, доставлялись в осажденный Цхинвал жизненно необходимые грузы. Словом, полковник Востриков был и защитником, и спасителем, и надеждой на лучшее будущее, ради которого Южная Осетия и несла такие огромные жертвы и неимоверные лишения.

То, что совершил настоящий русский офицер Востриков, живет в благодарной памяти народа. Когда ему случается сейчас, спустя годы, появиться в Цхинвале (к сожалению, крайне редко), то его тут же многие узнают и стремятся «взять в плен» – уговорить зайти в дом в качестве особо желанного гостя. Всеобщая демонстрация почтительности с одной стороны утомляет, но с другой – подчеркивает, что благие дела не проходят бесследно.

Алексей Никитич Востриков сегодня живет в Краснодаре. После 28 лет армейской службы он стал лицом гражданским, но продолжает летать, потому как «главная для летчика мечта – высота».

С Алексеем ВОСТРИКОВЫМ встретился главный редактор сайта «Осетия-Квайса» Игорь ДЗАНТИЕВ.


– Мы с вами не виделись в качестве интервьюируемого и интервьюера почти 18 лет – с тех пор, как вы в обстреливаемом Цхинвале рассказывали об обстановке в городе и республике тогдашнему корреспонденту телерадиокомпании «Ир» для программы «Южная Осетия сегодня». Вы помните ту нашу беседу?

– Если честно, не помню. Лицо ваше запомнилось, а детали – нет. В то время я давал интервью довольно часто. Репортеров тогда приезжало много. Ни от кого из журналистов я не отмахивался. Наоборот, всячески помогал, и на вертолете возил – смотрите, что происходит. Считаю, что во многом благодаря журналистам в ту войну удалось прорвать информационную блокаду и донести правду до России и мира. Хотя мне за контакты с прессой частенько доставалось от начальства.

– От военного или, как в те годы нередко бывало, горе-политики вмешивались?

– В основном от окружного. А однажды командующий Закавказским военным округом генерал-полковник Патрикеев прямо взбесился.

– И что его возбудило?

– Публикация в «Мегаполис-экспресс» – была такая популярная газета в Москве. В ней напечатали (сам я не читал, мне по телефону зачитал сначала Мужиков, начальник штаба управления авиации округа, а потом и сам Патрикеев), что полковник Востриков сказал: основные торговцы оружием – это Лукашов (начальник управления авиации), Мужиков и Патрикеев.

– Смело даже по тем «золотым» для прессы временам…

– Я вообще-то такого не говорил. Но тогда после телефонного разговора с взбешенным Патрикеевым, начал анализировать и вспоминать. И вспомнил, что разговор был недалеко от КПП с несколькими журналистами. Кто-то из них спросил о торговле оружием. Ну, Лукашова я «зацепил». Поговаривали, что он большие деньги делал на этом. Но мне задали вопрос: «А как Патрикеев?». Я сказал примерно следующее: «Патрикеев как командующий отвечает за округ точно так же, как я отвечаю за все, что творится в моем полку». Вот такой разговор действительно был. А его преподнесли так, как было нужно. Вот и начал меня «жевать» Патрикеев по телефону – такая была история.

– Как вообще вы попали в авиацию, а, будучи в авиации, – в Южную Осетию?

– Вы спросили, а я подумал, как же меня побросала судьба по всей нашей необъятной стране! Родился я в Павлодарской области Казахстана. Вырос на Алтае. Окончил девять классов, а потом учился в вечерней школе в Барнауле и работал на заводе Трасмаш. Ходил в аэроклуб, занимался по примеру старшего брата парашютным спортом. Затем уехал в Бердск Новосибирской области, там был учебный авиационный центр, снова учился и работал на радиозаводе. Выучился летать на вертолете МИ-1. Это был мой первый вертолет. Потом – Оренбургская область, Бузулук. Мое первое звание младшего лейтенанта. Написал рапорт в авиацию. Где-то через полгода пришел приказ, и в 1972 году я попал во Львовскую область. Тогда же переучился на вертолет МИ-8. А дальше… Калинов, Львов, Бердичев, Оренбург, Мальвинки, Нерчинск…  В Забайкалье 7 лет отслужил. Цхинвал – мое восьмое место службы.

– Южная Осетия после Забайкалья наверное вам казалась раем?

– Забайкалье – суровое место, и зима там суровая. Я сначала удивлялся, что там всю зиму при погонах никто не ходит. Зимой на машине выезжаешь, руль двумя руками еле провернешь. Но я с благодарностью вспоминаю те годы. Я там год был командиром эскадрильи, потом начальником штаба полка. Вот с этой должности мне предложили перевестись командиром в Цхинвал.

У меня в Нерчинске под столом стоял масляный обогреватель. Я его никогда не выключал, чтобы тепло было ногам. И оставил обогреватель товарищам, считая, что еду на юг, в тепло, где обогреватель ни при каких обстоятельствах не понадобится. А приехал – там тоже зима. И снега много. Однажды в Цхинвале столько навалило снега, что снегоротор поломался. Пришлось брать в долг у саперов, чтобы расчистить летное поле.

– А вообще вы до этого слышали про Южную Осетию?

– Нет. Но считал, что труднее службы, чем в Забайкалье, у меня уже не будет. Однако быстро понял, как я ошибался. Конечно, самым трудным оказался Цхинвал.

– Вы помните день, когда вы приехали в Цхинвал?

– Помню все в деталях. В первых числах июля 1990 года прибыл сначала в Тбилиси, в Закавказский военный округ. Доложил о прибытии начальнику управления авиации Лукашову. С улыбкой о нем вспоминаю, и добрых слов мало могу сказать. Он провел меня по службам, представил, но сразу сказал: «Так, когда приезжаю я или мои инспекторы, чтобы прием был на высшем уровне. А то «повыступал» Каримов в Цулукидзе (командир соседнего вертолетного полка – ред.), его сняли с должности и отправили инспектором в Забайкалье».

– Вас тогда кавказские нравы в военной среде не удивили?

– Удивили. Я промолчал, для меня все это было внове – встречи, приемы. Но я так и не воспринял этой «идеологии». Да и обстановка вскоре стала такой, что уже не церемоний было. После того, как меня представили в округе, из Цхинвала прилетел за мной вертолет. И мы вместе с Лукашовым вылетели. Он меня представил полку. А Мухамеджанов, которого я сменил в должности, стал вводить меня в курс дела. Ему не терпелось перейти в штаб округа.

– Отметили ваше вступление в должность с начальствующим десантом?


– Как-то обошлось. Они сразу улетели в Тбилиси. Единственный раз за все время моей службы в Южной Осетии отметили слегка, когда я аккурат к 9 мая 1991 года полковника получил. Были два полковника из Тбилиси и Еревана, потому что мой полк был двойного подчинения – он подчинялся 7-й пехотной армии в Ереване и управлению авиации округа в Тбилиси. Вот у меня дома немножко и обмыли погоны. Но вообще-то я не любитель спиртного, употребляю мизер.

– Вы можете вспомнить свои первые дни в Южной Осетии? Вы сразу перевезли семью в Цхинвал?

– Не знаю, кто так проектировал, что полк находился в одном месте, а военный городок – на противоположном конце города, но это с военной точки зрения абсолютно неграмотно. Семья подъехала в Цхинвал только к концу года, когда я обустроился. Жилье мне дали через месяц. Предыдущий командир полка квартиру мне так и не оставил – использовал ее как склад для вещей. Позже он загрузил ими трофейный УАЗик, а кто-то из журналистов это отснял и поехал в полк. Тут Мухамеджанов и прибежал ко мне за помощью: подтверди, мол, журналисту, что все законно. Но я ему прямо сказал: «Вообще-то процентов на 90 это незаконно». И он тут же сник. Кроме того, двуличным человеком оказался. Осетинам говорил, какие грузины плохие, а грузинам – что осетины и есть мерзавцы. Зачем же таким хамелеоном быть!?

– С чего лично для вас началась военная фаза событий в Южной Осетии?

– С простых человеческих проблем. Войны еще не было, но в воздухе уже пахло порохом. В декабре 1990-го я приехал из Торжка, где прошел переобучение, во Львов, чтобы забрать семью. А тут передают, что обстановка накалилась до предела, автономия Южной Осетии отменена, то есть фактически объявлена война. Билеты до Тбилиси достал с огромным трудом – за двойную цену. Прилетел, пришел в штаб, а как добираться-то? Хорошо в штабе воздушной армии был знакомый – генерал Давыдов. Он и помог. Но нас на «Волге» тормознули между Гори и Цхинвалом. Меня, честно говоря, возмутило поведение грузинских милиционеров – так они себя по-хамски уже тогда вели. Стали требовать пропуск, не хотели и слышать, что  я – советский офицер, и место моей службы находится в Цхинвале.  Пришлось применять командные навыки.

– У вас была информация по армейской линии, что в начале января 1991 года грузинские вооруженные формирования войдут в Цхинвал?

– Никакой такой информации не было. Когда грузины вошли в город, и он, весь в баррикадах, был разделен на две части, грузины меня тоже пытались останавливать, но я им прямо заявил, что никому, кроме своего командования, подчиняться не намерен.

– Как у вас в полку восприняли вооруженные события?

– Начали на меня давить выдать офицерам оружие. Я долго сопротивлялся. Потом выдал, но вскоре вынужден был его отобрать.

– Почему?


– А потому, что не все нормально ведут себя с оружием. У одного отобрали пистолет, у другого – автомат. Еще один по неосторожности прострелил себе руку. Вот я в итоге и отлучил большинство военнослужащих от оружия, разрешил его постоянно иметь при себе только командирам эскадрилий.

Обстановка была наэлектризованная. Я сам себе чуть два раза ногу не прострелил. Сначала ходил с пистолетом, а когда совсем тяжело стало, то с коротким автоматом. Не выпускал его из рук. А когда приходилось в воздух стрелять, в горячке забывал на предохранитель поставить…

– Вы как-то координировали свои действия с саперным полком, тоже располагавшимся в Цхинвале?


– К сожалению, недостаточно. С командиром саперного полка Владимиром Ивановичем Кондратьевым мы были в хороших отношениях, но как-то не получилось нам тесно и постоянно взаимодействовать. Побаивался я полностью доверять. И теперь жалею. «Сдавали» же тогда на всех уровнях только так. Я про себя много нового узнавал. Когда приехал в Москву на доклад, там уже выяснил, что на меня бумага была от командующего округом Патрикеева на главкома сухопутных войск Семенова с ходатайством о снятии с должности. Формулировка: не выполняет приказы, раздает интервью направо и налево без разрешения штаба. И в это же время пришла бумага от председателя Верховного Совета Южной Осетии Тореза Георгиевича Кулумбегова с ходатайством представить меня к награде.

– Эти бумаги как бы уравновесили друг друга?

– Не знаю, мне же эти факты стали известны потом.

– Ходатайство Патрикеева неудивительно. Даже нам, журналистам, было известно, что у вас, мягко говоря, сложные взаимоотношения с полностью прогрузинским начальствующим составом Закавказского военного округа.

– С заместителем Патрикеева – Беппаевым у меня была одна нехорошая стычка. Когда обложили Цхинвал, и я в ответ поднял вертолеты, их обстреляли. Из Тамарашени из БТРа подбили наш вертолет. Я сам сидел на вышке, руководил. Пробили гидросистему, и я дал команду на срочную посадку. А второму вертолету дал команду открыть огонь на поражение. И Беппаев тут же поднял такой крик, что, наверное, стены содрогались: «Востриков! Востриков! Ты провоцируешь войну России с Грузией!». И пошел молоть языком. Я, грешным делом, тоже не выдержал: «Мне эти ваши грузины вот где сидят!». Чувствую, он завис от неожиданности. Видимо, переваривал услышанное. А я добавляю: «Я не позволю, чтобы по моим вертолетам стреляли!» Он стал кричать еще громче: «Это не твои вертолеты, это российские вертолеты! Это не твои летчики, это российские летчики. У тебя есть только жена и дети». И как понес…

– Вообще эта позиция обласканных в Тбилиси советских военных о невмешательстве армии, даже когда на нее саму нападают, принесла много бед нашей стране. И много жертв. По крайней мере, больше жертв, чем могло бы быть. Вы разделяете эту точку зрения?


– Не только разделяю, а и скажу так: если армия не способна себя защитить, то это уже не армия. Всем известен случай, который был в 1992 году, когда с пригорка над Цхинвалом грузинский танк прямой наводкой лупил по городу, по девятиэтажкам. А в это время у меня в полку находились заместитель министра обороны России генерал-полковник Кондратьев,  зам. командующего округом генерал-лейтенант Оганян, начальник инженерного управления генерал Габидуллин, о котором, кстати, осталось хорошее впечатление, и много других высокопоставленных военных. И вот часть снарядов стала падать не только в непосредственной близости от вертолетного полка, но и практически на его территории.

Кондратьев возмутился: «Востриков, у тебя здесь что? Гарнизон?». Отвечаю: «Гарнизон». «А почему тогда ты не поднимаешь вертолеты?». «Мне же в округе категорически запретили что-либо предпринимать!». Кондратьев: «Давай, принимай меры!». А за его спиной генерал Оганян показывает мне кулак. Мол, и не вздумай. Но я без колебаний взял телефон, дал команду поднять вертолетную пару и пресечь огонь.

Через несколько минут я удивился: только вертолет с аэродрома взлетел, а трассеры уже пошли по нему. Или уже настолько продажная система к тому моменту была, или все так умело подслушивалось – не знаю, что и предполагать… Ведь мы частенько вертолеты поднимали, но только два случая было ответного обстрела. А тут уже все знали о предстоящем задании. Нас, конечно, уже ничто не могло остановить. Вертолет ракетами отработал по этому танку, и он замолчал. Навсегда.

Естественно, поднялся вселенский крик. Начали меня «душить» со всех сторон. Даже Кондратьев испугался собственной смелости. Но я подошел к нему и сказал: «Товарищ генерал-полковник, если кто-то будет предъявлять претензии, при вас же два снаряда разорвались на территории военного городка, и я, согласно законам военного времени, имею полное право поднять вертолеты».

Потом, через много лет, мы встретились с Кондратьевым в Краснодаре. Он стал вспоминать тот случай и даже извинился, что не сумел меня по-настоящему защитить от окружного начальства. Но я его успокоил: «Наоборот я вам благодарен, что вы мне хоть руки тогда не связали».

– Сколько за время войны 1991-92 гг. было обстрелов вертолетной части?

– Обстрелы были часто. Но у нас была команда: не реагировать. Один 30-мм снаряд даже попал в стену штаба.  Другой влетел в окно в жилом городке. Командиру эскадрильи повезло: он в это момент на кухню вышел. А пробоины и выбоины от пуль – это вообще не поддается подсчету.

– С первых же дней войны вы взяли на себя большую гуманитарную миссию. Сколько рейсов было сделано?

– Много. К несчастью, в 1992-м один наш экипаж погиб – семь офицеров и с ними 13 человек на борту. Возвращались из Владикавказа, похоже, пытались пройти под облаками и наткнулись на гору. Но чаще мы летали до Джавы. Эвакуировали раненых. Даже хлеб перевозили. Стычки с осетинами тоже бывали, однажды дошло до того, что я схватился за пистолет.

– Неужели вертолет хотели отобрать?

– Нет, пытались его загрузить так, что взлететь не было никакой возможности. Я им говорю: «Ребята, я же не взлечу!». Но этого никто и слышать не хотел. А в Дменисе какой случай был!? Меня чуть с должности не сняли.

– Что произошло?

– Накануне прошла информация, что в Дменисе ночью всех вырежут. Уговорили меня вывезти оттуда беженцев. Как сейчас помню, командиром экипажа был капитан Галкин. Он туда прилетел, а в вертолет набилось столько…  Паника среди жителей была невероятная. А в селе с двух сторон высокие тополя. Футбольное поле, на которое сел вертолет – отнюдь не «Лужники» – крохотное, почти как для мини-футбола. И в кочках. Если бы ровная площадка хотя бы была, чуть проще взлетать было бы. В общем, дошло до того, что с Галкина сорвали шлемофон, за волосы начали таскать. Он по радио со мной связался, у нас полеты были. Я сам полетел туда. Час сорок я там крутился, пытаясь рядом подсесть. Бесполезно. Объясняем людям, что второй вертолет прилетел, чтобы их забрать. Никто из первого вертолета не выходит. Ни в какую. Еле-еле, еле-еле через полтора часа удалось уговорить несколько человек. Галкин рискнул взлететь, а я сел на его место.

– Пока я не вижу причин, за что вас можно было бы упрекнуть.

– Это вы рассуждаете со своей стороны. Но я-то действовал незаконно.

– Гуманитарная миссия не может быть незаконной.

– С точки зрения определенных военных начальников еще как может быть! Словом, прилетаю из Дмениса в Цхинвал, а там как раз генерал Курцев, зам. командующего 7-й армии из Еревана, начальник авиации полковник Касьянов. Картину происходящего они знали, и Курцев сходу заявил: «С должности тебя будем снимать, я сейчас буду разговаривать с министром обороны. Ну, конечно, он немножко меня «на пушку» взял, но скандал опять очень сильный получился.

– Так с министром обороны он так и не связался?

– В тот раз нет. Но до этого, в самом начале войны, с министром обороны СССР маршалом Язовым по телефону приходилось объясняться. Приезжаю в часть, а мне докладывают: «Вас разыскивает министр обороны». Позвонил в Москву, представился, меня быстро соединили. Язов: «Товарищ Востриков. Вот у меня здесь грузинская делегация, она утверждает, что вы снабжаете осетин оружием». Я отвечаю: «Товарищ министр, у меня два дня назад была комиссия из округа, проверяли все мое оружие, оно все на месте».

Через день прилетает генерал-полковник, начальник Главного ракетно-артиллеристского управления минобороны СССР с комиссией.  Как начали все шерстить.

– И что «нашерстили»?

– Ко мне в итоге претензий не было, но ведь нервы мотают, везде лезут – почему то, да почему это. Да и вообще проверяющих было – пруд пруди. Приехал один раз полковник из Москвы из Главного политуправления. И весь важный такой ходит: это сделайте так, а это – вот эдак. Я ему: «Это не положено по уставу, а это – по приказу». А он мне: «Скажи, что полковник из Москвы сказал». Он думает, что если полковник, да еще из Москвы, то я должен упасть и в истерике перед ним от счастья биться. Вот такие чванливые деятели приезжали.

Я с благодарностью вспоминаю одного генерал-полковника, по-моему, его фамилия Попов. Тоже из Москвы. Он начальник всех автомобильных подразделений страны был. Вот один из очень немногих посланцев Москвы, который, видя сложнейшую обстановку, подошел и спросил: «Командир, чем я тебе могу помочь?». По-человечески. Я отвечаю ему: «А чем вы мне поможете!?». «Сколько тебе надо УАЗиков?». Отвечаю: по штату положено столько, а в наличии столько. «Два новых УАЗика я тебе дам». «Вы дадите, а они у меня их в округе заберут», – реже правду я. Тот: «Сказал дам, значит, получишь».

Проходит буквально неделя, раздается звонок из Москвы. Сообщают, что могу получить два новых УАЗика. А надо же получать их в Тбилиси. И началось, как я и предполагал. Лукашов: «А зачем тебе два! А кто на них будет ездить?» И пошло-поехало. Короче, отправил я водителя, мне дали только один УАЗик, а второй – нет. И, что самое интересное, они его на меня «повесили», т.е. числился он за мной, а сами куда-то его «толкнули». А потом мне один из начальничков в округе заявляет: «Ну, я с тебя тот УАЗик списал».  «Какой молодец! – отвечаю ему. – Ты с меня его списал, а я его вообще в глаза видел?».

– Почему вы стали неугодным не только в начальственных кабинетах Закавказского военного округа, но и у тогдашних грузинских руководителей?


– Они же несколько раз пытались на штурм Цхинвала идти. А у меня прапорщики – и осетины, и грузины. Я прекрасно знал, кто работает на грузин. И когда уже доходило до предела, звонил в роту связи, которая базировалась в Никози: «Найдите мне такого-то прапорщика и передайте ему, что если грузины дернутся на штурм, то пусть имеют в виду, что мы в готовности. Подниму вертолеты, и камня на камне не оставлю». Вы знаете, помогало на какое-то время этим воякам протрезветь. Ведь они прекрасно понимали, что все-таки 60 вертолетов – это кое-что.

– Потому и требовали от вас, насколько я слышал, передать часть вертолетов грузинской стороне?

– Под предлогом переучивания грузин. У меня было 20 вертолетов МИ-8 МТ и 40 МИ-24. Два МИ-24 и требовали отправить. Телеграмма пришла из округа с приказом. Я раз промолчал, мне напомнили. Опять промолчал. И на меня уже пошло открытое давление. Тогда я приехал в Цхинвал и по ВЧ-связи вышел на генерала Бзаева, председателя КГБ Северной Осетии. Я ему доложил, что с меня требуют отдать вертолеты, что на меня давит из округа Мужиков. Я пытался этому Мужикову возразить, мол, сейчас мы переучим грузин, а они же завтра придут обстреливать Цхинвал, на что тот мне ответил: «Ну, тебя Востриков, к этому времени здесь уже не будет».

– Как Бзаев воспринял всю эту информацию?

– Не знаю. Наверное, доложил в Москву. И потом как получилось? Был такой генерал Очиров, зам. командующего авиацией. Он как раз находился в этот момент в Тбилиси. И когда указания Мужикова на меня не подействовали, трубку взял Очиров: «Товарищ Востриков, вы что, приказы разучились выполнять?». Я ему объясняю ситуацию, привожу те же аргументы. А ему все до лампочки. Вместо того, чтобы выслушать и вникнуть в ситуацию, грозит мне пенсией по выслуге лет. Пришлось отправить в Новоалексеевку два вертолета. Но не те вертолеты, что они хотели – с пушечками, а «вэшки». Они там поковырялись пару дней, пытались что-то с инженерами наладить, но через два дня вертолеты вернулись назад. Возможно, сыграл свою роль Бзаев.

– Каким же надо было быть толстокожим, чтобы делать свои дела на горе и трагедии людей! Идет война, страдает мирное население, а некоторые армейские начальнички ловят рыбку в кровавой воде.

– Кому война, а кому мать родна – что тут сделаешь! Вывозили на вертолетах автомобили и все, что представляло ценность для продажи. То есть эти верткие ребята погрели, надо полагать, руки хорошо. Очевидцы рассказывали, как списали, например, санитарный УАЗ-52, на котором была одна пулевая пробоина, а пробег 152 км. Погрузили его на вертолет – и на продажу. Таких фактов много было. И от грузинских денег, понятно, не отказывались.

Был, например, случай, когда ко мне прилетели полковник Мухамеджанов, полковник Мужиков, подполковник Капралов, подполковник Давыдов. Мужиков сообщает, что командующий округом отстранил меня от должности. Я уже не выдержал и ответил: «Да пошли вы все!». Но они забрали у меня два вертолета МИГ-24, Капралов и Давыдов полетели на них в Телави. А полковник Мухамеджанов на МИ-8 полетел за ними, привез их, и они хотели вторым рейсом еще пару угнать. Но мои бортмеханики раскрутили кое-что, и те ничего не смогли сделать. Но вот те два вертолета ушли. На них и происходило переучивание грузин. Правда, после переучивания, грузины устроили небольшой банкетик, накачали этих коммерсантов в погонах, набили им морды, отобрали деньги и отпустили с миром. В общем, по-грузински. Что хотели, то и получили.

– Как у вас складывались отношения с руководством Южной Осетии? С кем приходилось больше контактировать?

– Больше, конечно, с Торезом Кулумбеговым. С Знауром Николаевичем Гассиевым у нас тоже хорошие отношения были. Да и с Тезиевым, который был тогда премьер-министром Южной Осетии. Обидно и жаль, что Тезиев и Кулумбегов не могли найти общий язык. Вроде, одно дело делали, но по своему характеру были разными людьми.

Каждый из руководителей Южной Осетии, когда мне что-то надо было решить, всегда относился очень внимательно. Вот пример. Идет заседание президиума Верховного Совета. Секретарша доложила, что приехал полковник Востриков. И тут же выходит Кулумбегов, мы с ним прошли в другой кабинет, обсудили вопросы. Я ни минуты никогда не ждал – такое ко мне было отношение.

Вспоминаю и другой случай. Когда я приехал в Цхинвал, меня еще до войны пригласил председатель колхоза из Никози. Мол, первый секретарь Горийского райкома хочет с тобой познакомиться. И вместо того, чтобы, как положено, соблюдать предполетный отдых, я из уважения  поехал с ним в Гори. Так этот первый секретарь сорок минут меня в приемной продержал. Хотя в его кабинете не было ни одного человека. Ни одного. Такая напыщенность от величия даже маленькой власти. И разговор был ни о чем. То есть он сразу показал, кто есть кто. Вот такое контрастное отношение.

– Как вы, человек, воспитанный в советских традициях, восприняли то, что происходило на ваших глазах в Южной Осетии?

– Ни один нормальный человек и настоящий офицер не смог бы быть равнодушным к этому безобразию. Это я мягко говорю – безобразию.

– Говорят Шеварднадзе и Дзасохов благодаря вам остались в 1992 году в живых. Это правда?

– В мае 1992 года у меня в кабинете проходило совещание, в котором участвовали представители Грузии, Северной и Южной Осетии во главе с Шеварднадзе, Дзасоховым и Кулумбеговым. Обсуждали, как остановить кровопролитие, а в это время начался очередной обстрел Цхинвала. Шеварднадзе покраснел, а Джаба Иоселиани тут же бросился звонить своим и ругаться. Стрельба на какое-то время затихла. А после они решили поехать в Цхинвал. Торез Кулумбегов объяснял, что не гарантирует безопасности. Но Шеварднадзе все равно поперся. Сначала возле жилого городка была буза, затем на площади, а потом они уже без Дзасохова решили поехать в Тамарашени. И я им дал свой УАЗик. Вдруг узнаю от местных, что осетины поставили пулемет на въезде в город и ждут, когда Шеварднадзе и Иоселиани будут возвращаться. Бегаю, ищу машину. Нашел «Волгу» в штабе гражданской обороны, поехал туда. Смотрю – точно с пулеметом стоят. Вскоре появился там и Сергей Петрович Таболов. Начал им что-то по-осетински говорить. А я сказал: «Если вы сейчас это сделаете, я больше с вами контактировать не буду». И тут как раз появляется мой УАЗик. Шеварднадзе и Иоселиани спасло то, что они, увидев меня, остановились, я запрыгнул на переднее сиденье, и они оказались за моей спиной. Так мы и уехали.

– После достигнутого в июле 1992 г. перемирия Вы сумели вывести свой полк в Россию в полном составе?

– Практически да. Мы партиями отправляли вертолеты. Главным образом, на базу хранения. Восемнадцать вертолетов ушло в Моздок. Вместе с последней группой после введения миротворцев ушел и я. Не обошлось без того, чтобы мои недруги, в частности, тот же Мужиков, в отместку не стали распространять сплетни, будто я эти 18 вертолетов, направленных в Моздок, продал осетинам.

– Как продолжалась ваша должностная жизнь после югоосетинской эпопеи?

– Последнюю группу я перегнал в Кореновск. А там расформированием никто не занимался. Жил в бараке, семью отправил к родителям во Львов. И только когда в полк прилетел зам. Главкома сухопутных войск генерал-лейтенант Соколов, дело сдвинулось. Меня назначили инспектором в Ростов, но в итоге оказался инспектором в Краснодаре. Но там я почти год только числился. А так не вылезал из Абхазии. Как раз, когда была война, когда был штурм Сухума. Потом работал в МЧС года три, но от меня избавились. Сейчас я пилот-инструктор Краснодарского авиаотряда «Панх» – применение авиации в народном хозяйстве.

– А сами летаете сейчас?

– А как же.

– Вы не подсчитывали, сколько за свою летную карьеру сделали вылетов?

– Количество полетов не знаю, а налет у меня – более 7000 часов.

– В Южной Осетии командиру полагалось летать?

– Я летал практически каждый день. А когда был неполетный день, летал для разведки – сверху все видно, особенно зимой.

– И что вы видели?


– Бронетехнику грузинскую. Потом полковник Лукашов запретил мне летать. Мы же подаем заявку на полет. Мол, на меня зуб грузины имеют. Но я пошел по другому пути. Стал фамилию кого-то из офицеров давать, а летал сам под другим позывным.

– Какие у вас остались чувства к Южной Осетии и ее народу?

– Я всегда с благодарностью вспоминаю Южную Осетию. За добро платят добром. А ко мне отношение было хорошее. Что же я буду поворачиваться спиной!? Хотя, скажу честно, осетины мне тоже прикурить давали – ой-ёй-ёй как! Всякие были – и хулиганствующие элементы, и неуправляемые товарищи. Но в целом народ Южной Осетии проявил невиданную стойкость и мужество. Он выстрадал победу.

– А тогда, в начале 90-х, в пожарищах неравной войны вы могли представить, что она придет? Что наступит исторический день 26 августа, и Россия признает Южную Осетию?


– Не буду врать. В полку мне многие говорили: «Командир, зачем париться, все равно ничего из всего этого не будет». А я отвечал: «Будет!» И я счастлив, что такой момент наступил.

"Осетия - Квайса"

Возврат к списку новостей




 
04.04.2011  Россия удовлетворена отказом Гаагского суда рассматривать жалобу Грузии
02.03.2010  Председатель Правительства Российской Федерации В.В.Путин провел рабочую встречу с президентом Республики Северная Осетия-Алания Т.Д.Мамсуровым
24.02.2010  Хаджимба: Нельзя винить одного Саакашвили
04.02.2010  Чиновников Северной Осетии обучат работе в Интернете
01.06.2009  Явка на выборах депутатов Парламента Республики Южная Осетия составила 81,93%. В Парламент прошли три политические партии.
06.02.2009  Грузия попросила у Украины запрещенные мины-ловушки
29.10.2008  ЕС предлагает направить часть донорской помощи Грузии в Южную Осетию
29.10.2008  Начальник ОШ ВС Грузии рассказал о событиях августа
29.10.2008  Для безопасности в Ю.Осетии и Абхазии нужны бригады войск - МИД РФ
29.10.2008  Южная Осетия выплатила Грузии задолженность за газ
© 2006 Исследовательский центр Charta Caucasica
404 — Page Not Found

15.ip-51-83-99.eu

404

Page Not Found

The page you were trying to reach does not exist. Or, maybe it has moved. You can start again from home or go back to the previous page.