Исследовательский центр Charta Caucasica
      Главная / Статьи
Новости
Статьи
Беслан
Краеведение
Хронология
Статистика
Документы
Паноптикум
Юмор и сатира
Фотогалерея
О нас
 

Кто и с кем воюет в Грузии?

Версия для печати Версия для печати
16.11.2007 

Выступления грузинской оппозиции на проспекте Руставели были пресечены верными президенту Саакашвили силами правопорядка. Меры, принятые главой Грузии — объявление чрезвычайного положения, досрочных президентских выборов 5 января и закрытие оппозиционного телеканала «Имеди» — продемонстрировали, что в настоящий момент политическая инициатива на его стороне. Какова природа режима Саакашвили и насколько он прочен? Каковы интересы России в регионе и чего нам следует избегать? Насколько велика опасность военного противостояния Грузии и непризнанных республик?

Напутствие

Когда мы только готовились к поездке по Грузии, российский военный, наблюдающий по долгу службы за событиями на южной стороне Кав­казского хребта, сказал нам: «В России должны понять, что Грузию мы окончательно потеряли!» И в сердцах

добавил: «Наши СМИ здесь работают только тогда, когда что-то грохнет. Чего не скажешь о грузинской прессе. У грузинской стороны хорошо поставленная и срежиссированная политика. У них созданная, обученная и руководимая западными специалистами пресса.

Это не заслуга грузин — их просто заставили работать как нужно. Они отрабатывают в этом регионе каждый цент».

С этим напутствием мы и отправились в путешествие по Грузии.

Новый порядок

В Грузии сейчас нет пророссийских политиков — только прогрузинские», — сказал нам один из лидеров грузинской оппозиции Георгий Хаиндрава. Он не лукавил: в сегодняшнем Тбилиси трудно найти политиков, с симпатией смотрящих в сторону Москвы. Более того, если в Грузии и возможен какой-то национальный консенсус между оппозицией и властью, то только на почве «единодушной ненависти» к внешнему врагу — России. Даже патриарх грузинской церкви, католикос Илия Второй, выступая в качестве посредника между Саакашвили и «мятежниками» с проспекта Руставели, говорил, что воля грузин к компромиссу должна строиться на понимании, что расколом может воспользоваться внешний враг. А грузинские телеканалы в разгар кризиса запустили в эфир наспех сделанный «компромат»: работники российского посольства разговаривают по телефону с лидерами грузинской оппозиции — назначают время встреч и обсуждают общеполитические вопросы. Ничего интересного сказано не было — ровно никакого криминала, но одного факта общения с русскими оказалось достаточно для спекуляций на тему «руки Москвы» и высылки дипломатов.

Сотрудник одного из европейских посольств в Тбилиси рассказал нам, как сегодня воспринимают Россию в Грузии:

— Все средства массовой информации дают о России только негатив. Простые люди начинают верить даже откровенным фальсификациям, поскольку пропагандистская машина обрабатывает население круглые сутки. Предлагается простая картина мира, построенная на шаблонном противопоставлении «хорошего» Запада «плохой» России. Те, кто в России не бывал, в это верят. Люди очень политизированы и часто смотрят аналитические программы. Даже крестьяне. Они о политике только и говорят, это самый главный предмет обсуждения. В деревнях я встречал людей, которые искренне надеются, что НАТО когда-нибудь построит у них военную базу. В том, что Грузия потеряла Абхазию и Южную Осетию, здесь, естественно, обвиняют только Россию.

На Южном Кавказе действительно любят поговорить о политике. И делают это с размахом: право грузин на место под солнцем обосновывается посредством рассказа о драматической борьбе маленького народа с ордами иноземцев: монго­ло-татар, аланов, турок, персов, русских империалистов, большевиков. Историческая мифология нации-жертвы причудливо переплетается с новой, геополитической мифологией. Кавказ представляется чуть ли не эпицентром мировой исторической драмы.

Эти суждения и чувства зиждутся на интуитивном понимании того, что принципиальные решения принимаются не в Тбилиси, Сухуми или Цхинвале, а в Вашингтоне, Моск­ве или Брюсселе. И если Цхинвал и Сухуми связывают надежды на признание с Москвой, то Тбилиси сделал судьбоносную ставку на Вашингтон.

Любого прохожего в грузинской столице легко разговорить, задав вопрос о политике. Куда сложнее его остановить. Но главный парадокс заключается в том, что большого энтузиазма предстоящие выборы у наших собеседников не вызывают.

— Почему? — спросили мы у Кохо из Кахетии, который год назад вынужден был вернуться из России к больным родителям.

— А потому, что результат заранее известен. Ни местные выборы, ни общенациональные нельзя назвать честными. Саакашвили очень хорошо подготовился. Я не вижу ему соперников. Грузию можно назвать полицейским государством. Осведомительство и стукачество стали нормой. Маленький пример: как только я появился у родителей, в тот же день полиция узнала, что кто-то приехал из России. Ко мне подходили и задавали много вопросов. Или другой пример. Еду я в Тбилиси на маршрутке. Сел лишний пассажир, и молодой парень говорит водителю: «Твое счастье, что я забыл дома мобильник, а то бы позвонил патрулю».

Известный грузинский политолог, директор Кавказского института мира, демократии и развития Гия Нодия считает, что население Грузии в своем подавляющем большинстве от политики устало. Это равнодушие стало особенно заметно в ходе противостояния на проспекте Руставели:

— В дни недавних демонстраций я слышал о катастрофических для обеих сторон цифрах. На вопрос: «Если бы выборы состоялись завтра, за кого бы вы проголосовали?» чуть больше 10% ответили, что отдали бы голоса партии Саакашвили, и 4–5% — оппозиции. Остальные либо не знают, либо вообще не собираются идти на выборы. Это свидетельствует о высоком уровне политической апатии. Но Саакашвили при этом все же более популярен, чем оппозиция. И я полагаю, что последние разоблачения только укрепили позиции президента.

В основном грузины довольны своим лидером. Для жителя Тбилиси Гии Кавтарадзе президент — строитель нации и образец государственника:

— Возьмем Панкисское ущелье. Там есть село кистинцев (этнических родственников ингушей и чеченцев. — «РР») Дуиси. При Шеварднадзе оно превратилось в Мекку для наркоманов — со всех концов Грузии туда ездили за героином. Весь бизнес крышевался МВД. Власти при Шеварднадзе ущелье вообще не контролировали. Все кроме женщин ходили с оружием. Если совершались преступления, вплоть до убийств, милиция не осмеливалась что-то предпринимать. Любой дом мог быть ограблен: приходили люди с автоматами и просто отнимали имущество. Однажды, в 2002−м или 2003−м, решили открыть в одном районе Панкиси отделение милиции. Выбрали здание какого-то медицинского учреждения, привезли людей, оборудование. И в ту же ночь их оттуда с позором выгнали, предупредив о возможных жертвах, если такая попытка повторится. Но как только пришел Саакашвили, все изменилось.

В Тбилиси и крупных городах возможностей для заработка и нормальной жизни гораздо больше, чем в деревне. В провинции — высокая безработица. Сельским хозяйством занимаются не на продажу, а для собственного прокорма. Если кому-то из деревенских удается попасть на работу в государственные органы, его жизненный уровень резко повышается. Милиционер получает примерно 700 лари (10,5 тыс. рублей). У водителя скорой помощи зарплата 150 лари (2250 рублей). Для Грузии это серьезные деньги. Глава района может получать более 2 тыс. лари (свыше 30 тыс. рублей). А непритязательную однокомнатную квартиру в Тбилиси можно купить за $10–15 тыс.

Простые грузины часто с гордостью рассказывают о том, что президент наконец нашел управу на чиновников, которые теперь живут в страхе потерять работу. Их отучили от привычки брать взятки. У всех государственных служб как на местном, так и на общенациональном уровне есть горячая линия — любой гражданин может позвонить и пожаловаться на чиновника, полицейского, врача. Жалобы рассматриваются, полицейские следят за порядком, а скорая не опаздывает к больным.

Не все, конечно, довольны новыми порядками. И законы, и те, кто наблюдает за их исполнением, стали, по мнению деревенских жителей, чрезмерно суровыми. Если в советское время можно было собирать в лесу ягоды и грибы, то сегодня это запрещено. Поэтому некоторым, особенно в селах, кажется, что эффективность государства была достигнута благодаря усилению репрессивных и полицейских функций.

— Прежде можно было брать, например, в устье реки камни или песок в качестве стройматериалов — сейчас это запрещено. Можно было помыться в речке, а теперь нельзя, — жаловался нам повар в одной придорожной шашлычной. — Не говоря уже о том, что в лесу можно было запастись дровами. Сейчас частники владеют лесами, реками и пастбищами. Туда просто нельзя ходить, негде пасти скотину.

Аджария под Саакашвили

Не скроем, что, движимые сложившимися в России предрассудками, мы предполагали обнаружить ростки недовольства режимом Саакашвили в Аджарии, бывшей автономии, которую совсем недавно называли «мятежной».

В ночь с 5 на 6 мая 2004 года секретарь Совета безопасности России Игорь Иванов на собственном самолете вывез из Батуми главу Аджарии Аслана Абашидзе. Сегодня следов 13−лет­не­го правления Абашидзе в Аджарии практически не осталось. В конце 2005 года демонтировали даже памятник деду недавнего руководителя региона — Мемеду Абашидзе. С аллеи, которая ведет к главному батумскому пляжу, его перенесли на одну из тихих улочек в центре города. Перемещению

памятника не помешало даже то, что Мемед Абашидзе был одним из тех, кто в 20−е годы прошлого века сыграл решающую роль в присоединении Аджарии к Грузии, а не к Турции, которая тоже имела виды на эту территорию. Теперь на месте памятника — скульптурная композиция с двумя дельфинами. Довольно символично: после свержения Абашидзе Аджария по сравнению с Тбилиси стала аполитичной. Даже 2 ноября Батуми делегировал на проспект Руставели лишь несколько автобусов с недовольными. Остальные готовятся к продолжительной зимней «спячке» после курортного сезона.

— Знаете, какую главную ошибку совершил Абашидзе в 2004 году? — спросил нас один из жителей Батуми и тут же сам ответил: — Пытаясь избежать приезда в город сторонников Саакашвили, он взорвал все мосты, которые вели из Грузии в Аджарию. Самое страшное, что это было накануне туристического сезона. За один день он потерял поддержку людей, которые если и могли что-то заработать, то только на туристах. Поэтому и проиграл.

Туризм — одна из главных доходных статей аджарского бюджета. А с 2004 по 2007 год число туристов в Аджарии выросло с 83 до 330 тысяч: Абашидзе не пускал на территорию автономии иностранцев, а в этом году их приехало не меньше 80 тысяч.

— Почему же Абашидзе сдерживал развитие туризма, если он приносит такой доход? — поинтересовались мы у министра туризма Аджарии Тимура Диосинидзе, назвавшего нам эти цифры.

— Клан Абашидзе хотел все держать под своим контролем, и ситуация не располагала к тому, чтобы люди со стороны делали здесь бизнес, — ответил он. — Потому что, если ты хотел открыть гостиницу, это можно было сделать только заплатив долю. А кто будет развивать бизнес, если половину прибыли нужно кому-то отдавать?

Сегодня все побережье — почти сплошная стройка.

Казахские инвесторы скупили старейшие батумские гостиницы, такие как «Медея», «Месхети», разрушили их и строят на их месте новые роскошные комплексы. То же делают и турки. Правительство даже себя не пожалело — выставило на аукцион и продало здание кабинета министров. Теперь эту советскую управленческую хрущевку разберут, а на ее месте построят Hilton.

— При Абашидзе было ощущение, что здесь не жизнь, а болото, которое тебя засасывает, — объясняет Тимур Диосинидзе. — Все было разложено по полочкам: что стоит делать, чего не стоит. Тогда было 30 человек, которые нормально жили, ну и их семьи. А после революции как будто протоки в стоячей воде сделали — так все поменялось.

Тимуру грех жаловаться: при новой власти этот 30−летний человек сделал стремительную карьеру — от простого клерка до министра. Новые возможности карьерного роста и новые рабочие места — еще два аргумента, которые сразу примирили многих аджарцев с новой властью.

…Текстильная фабрика на 320 рабочих мест, мукомольный завод, чайная фабрика, кинотеатр и цирк в центре Батуми — таков далеко не полный перечень предприятий, за счет которых расширился в последние три года бизнес Тенгиза Бакуридзе, главы Аджарской торгово-промышленной палаты.

— Недавно на аукционе землю купил, хочу 12−этажный дом построить, — продолжает перечислять Тенгиз, сидя в своем кабинете под портретом Саакашвили.

— То есть новая власть дала вам возможность заниматься делом?

— Ну, раньше тоже можно было заниматься бизнесом, просто много политики было в отношениях. Мы же сложа руки и тогда не сидели. Ведь я был министром торговли…

Вот так сюрприз! Оказывается, перед нами реликт эпохи Абашидзе. Надо сказать, выглядит он отлично и на репрессированного совсем не похож.

— Так почему же при вашем правительстве бизнес не развивался так, как сейчас? — спрашиваем мы и слышим самокритичный ответ:

— Понимаете, тогда мы думали, что работаем, а сейчас смотрю — оказывается, не работали.

Концентрация власти и экономики в одних руках стоила Абашидзе поста и, что самое для него обидное, любви или хотя бы сочувствия народа, которым он управлял.

— Были какие-то небольшие выступления, писали на стенах: «Извини, Бабу!» (прозвище Абашидзе в народе: по-грузински «бабу» — это «дед». — «РР»), но в последнее время я этого не вижу, — рассказывает нам Гамлет Чипашвили, один из приближенных Аслана, в свое время официальный представитель Аджарии в Тбилиси.

Сам он сейчас живет в столице и в Батуми не ездит.

— Я даже не звоню своим знакомым туда. Не хочу, чтобы у них были неприятности, если узнают, что они продолжают общаться с «человеком Абашидзе».

— А что, такое может быть?

— Конечно…

Но в Батуми мы без труда нашли человека, который не скрывает своего теплого отношения к Абашидзе. Правда, мы знали, где искать: в любимом детище бывшего правителя Абхазии — собачьем питомнике в нескольких километрах от Батуми.

— Не было недели, чтобы он раза три-четыре сюда не приезжал, — с грустью вспоминает смотритель питомника. Сейчас от былой роскоши нет и следа, а из 120 породистых собак, в основном кавказских овчарок, в питомнике осталось около пятидесяти.

— Вот Баир — любимчик Аслана, — проводит экскурсию смот­ритель, — вот Джабо — до последнего момента был с Асланом, пока тот не улетел (огромный волкодав бросается на тонкое стекло, разделяющее нас).

— Но вы наверняка зарабатываете деньги, продавая щенков?

— 300 долларов за щенка, да и то почти никто не покупает. Людям жрать нечего, какие уж тут собаки, — озлобленно говорит смотритель, который так и отказался сказать, как его зовут ( «Мы люди маленькие, нам много говорить не положено»).

На прощание он крепко жмет нам руки, и в его словах уже не злоба, а сама доброта:

— Передавайте всем русским привет. Мы к ним хорошо относимся. Пусть они на Мишу не смотрят. Вот уберут этого… и все будет хорошо.

Потеряв влияние на руководство автономии, Россия отнюдь не потеряла уважения и привлекательности в качестве бизнес-партнера. Проблема только в том, что стремление, допустим, делать бизнес с Россией уменьшается по мере того, как российский рынок продолжает оставаться для грузин закрытым. Они просто находят рынки сбыта для своей продукции в других странах.

Например, в Россию невозможно отправлять цитрусовые, сетует вице-премьер аджарского правительства Эдуард Путкарадзе. До недавнего времени удавалось как-то обходить этот барьер, переправляя мандарины в Южную Осетию. В Россию они попадали уже как югоосетинские.

Тенгиз Бакуридзе на политику внимания старается не обращать. Ведет бизнес со всеми — только с Россией теперь приходится это делать на расстоянии:

— Мы, бизнесмены, в политику не лезем. На мою мельницу зерно из России приходит. Я веду бизнес с русскими. Я им доверяю, они мне доверяют, иначе бы без предоплаты зерно не присылали, правда?

— И что, проблем нет?

— Почему нет. Визу трудно получить. Документы собери, документы сдай, и еще не знаешь, дадут или не дадут. Поэтому я даже и не пытаюсь.

Российский бизнес постепенно возвращается в Аджарию, откуда спешно ушел после поражения Абашидзе, испугавшись передела собственности, который стал неизбежен после прихода новой власти. Действительно, собственников поменяли многие предприятия. Но главный передел произошел на рынке земли. В ста метрах от моря практически в центре Батуми стоят два почти достроенных дома, которые и в Москве попали бы в разряд премиум-класса. Все в городе называют их «домами Лужкова». Это здесь такая традиция — все, что строили московские фирмы, связывать с именем мэра российской столицы, ведь он друг Абашидзе. Подтвердить права собственности на уже почти достроенные объекты мос­ковские фирмы не смогли, и дома были проданы на аукционе. Теперь достраивать их будет фирма со 100%−ным грузинским капиталом.

— Это не национализация. Это деприватизация, — утверждает вице-премьер Эдуард Путкарадзе.

— И у вас не было конфликтов с владельцами собственности?

— Нет. Они сами понимают, что у них нет правовых оснований этим владеть. Вот смотрите, — вице-премьер берет со своего стола два листка, — у меня небольшой участок есть в Тбилиси. Вот видите — кадастровая карта, все документы. Это право собственности. А у них что было? Гектар земли, дом трехэтажный, бассейн, а из документов только справка какого-то чиновника районного с резолюцией «разрешаю строить». Кстати, они и не судятся — сами в большинстве случаев на аукционе собственность выкупают.

Казаки

При въезде в Цхинвал, столицу непризнанной Рес­публики Южная Осетия, над которой Тбилиси так и не удалось установить свой суверенитет, нет ощущения, что попадаешь в город. Он вырастает из ландшафта как явление природы. По улицам бродят животные: рослые дворняги (основой местной разновидности этих бастардов стали флегматичные и добродушные гиганты — кавказские овчарки), чуть реже — ищущие пропитания свиньи, иногда козы. Куры и другая домашняя птица сосредоточены в районах «одноэтажного» Цхинвала, в котором, впрочем, довольно часто попадаются хрущевки и даже девятиэтажки.

Женщины одеты почти по-домашнему: теплые пуховые свитера наброшены на длинные платья, похожие на халаты. Продавщицы стоят на улице у импровизированных прилавков прямо в тапочках — вышли поработать часок-другой из дома за углом. Мужчины сливаются в общую зеленую массу: многие в военной униформе или одежде цвета хаки. В целом именно так можно представить себе жизнь и облик старой казачьей станицы — нерегулярная военная служба и натуральное хозяйство.

Но так город выглядел далеко не всегда. Первое поселение на территории Цхинвала появилось во II в. н. э. Жили здесь сначала евреи, а потом армяне — торговые народы. Несколько столетий спустя местечко постепенно заселили осетины и грузины. До войны 1989–1992 гг. Цхинвал компактно — как здесь говорят, «колонками» — населяли грузины, евреи, армяне, осетины и русские. Война унич­тожила этот кавказский оазис интернационализма. Председатель парламента Южной Осетии Знаур Гассиев рассказывает, что последние евреи покинули Цхинвал уже в наше время:

— Я тогда сказал, что с уходом евреев мы оказались обез­доленными, ведь на них даже в советское время держалась местная торговля, не столько государственная, сколько рыночная, базарная. Тяготы войны и последующей блокады выдавили из города и русских.

В Цхинвале всегда оставалось грузинское население, даже после войны. Но сегодня грузины приезжают уже в новом качестве — как гастарбайтеры.

— Только около вокзала их живет около 100 человек, — говорит Казбек Фриев, командир батальона североосетинских миротворцев. — В основном работают на стройках и на дорожных работах. Здесь они зарабатывают за день по 250 рублей. Три-четыре дня — и на мешок муки заработал. Значит, зиму переживет нормально. Нужно огород перекопать — зовешь грузина…

— А осетины в Грузию на заработки едут?

— Что вы! Они совсем другие. Они предпочитают воинскую службу изматывающему крестьянскому труду. У нас, у миротворцев, новобранец-контрактник может рассчитывать получать до пяти с половиной тысяч рублей. Служба, правда, нелегкая, 15 дней в месяц солдат стоит в карауле. Но кроме службы дома у него может быть небольшое хозяйство на прокорм себя, своей семьи или родителей. Они могут скотину держать, вино делать, а вот сады обрабатывать не любят. В целом жизнью можно быть довольным.

В одной из частей югоосетинских пограничников мы узнали, что заработок опытного солдата-контрактника может достигать 8 тысяч рублей. Столь высокие для этих мест доходы делают службу в силовых структурах особенно престижной для мужчин. Казачий быт цхинвальцев создает впечатление, что экономика республики имеет моноотраслевую структуру.

В поисках мужчин гражданских специальностей идем в школу № 3. Директора не застаем.

— Он уже немолодой человек, приболел, — объясняет нам военрук пенсионного возраста.

В кабинете директора из ничего как-то незаметно организуется стол с осетинскими пирогами, чачей и вином, не по-московски ароматными овощами и травами прямо с грядки. Исключительно мужское застолье. Ловишь себя на мысли, что такие пафосные и патриотические тосты в России редко услышишь: «За русскую землю! Ведь Южная Осетия — это тоже Россия!» И хотя тостующий говорит по-рус­ски с акцентом, его энтузиазм убеждает в том, что здесь к интересам России относятся как к своим собственным.

Завязывается спор о политике. Рассказываем о своих недавних разговорах с осетинами, незадолго до этого вернувшимися из Грузии. Один из наших собеседников, Николай, выросший в Кахетии, тоже только что вернулся из родного села, где прожил у родителей без малого шесть месяцев.

— Какое было твое первое впечатление?

— Я не был в Грузии с 2003 года — уехал сразу после прихода Саакашвили к власти. Я не поверил в то, что увидел. Тбилиси стал чистым — чище, чем в советское время. Просто люди стали относиться к этой чистоте совершенно иначе. Попрошайки и нищие больше не бросаются в глаза, как прежде. Только на окраинах города можно увидеть людей, копающихся в мусоре. В Грузии идет масштабное строительство. Дороги стали хорошими. Саакашвили везде навел порядок — и в Тбилиси, и в Сванетии, и в Аджарии. Он действует решительно и жестоко: дал представителям силовых структур право стрелять. Те люди, которые нарушали при Шеварднадзе закон, практически уже не живут на воле. А какие в Грузии школы! Разве с нашими сравнишь! Видно, что Миша делает ставку на молодое поколение. Он повыгонял престарелых чиновников и посадил на их место молодежь. Кстати, именно обиженные пожилые чиновники стали социальной базой нынешней оппозиции…

Рассказ Николая произвел на педагогический коллектив впечатление, хотя и был воспринят с большим недоверием.

— Ну а вдруг Грузию примут в НАТО, потом в Европейский союз и там действительно начнется другая жизнь, а Цхинвал по-прежнему будет в блокаде? Неужели осетины не захотят переметнуться на другую сторону? — спрашиваем и чувствуем, что задели за живое. Почти обидели — за столом и в гостях так не поступают. Что нам могли ответить эти люди, до сих пор живущие в республике, которую Тбилиси называет рассадником криминала и контрабанды?

В двух шагах от школы находится республиканский университет. Вокруг нас довольно скоро собралась толпа студентов.

— Вы в Грузии бываете? Слышали, что там ни на таможне, ни в других государственных органах больше коррупции нет?

— Зато у нас с коррупцией как в России. Ведь мы живем по российским законам, а грузины — по европейским. Вот у них и нет коррупции, — отвечают нам студенты-юристы.

— А вам что, не хочется жить по европейским законам?

— Хочется, но мы хотим быть вместе с нашими братьями на севере. Какими бы они ни были, они — наши братья.

В ожидании кризиса

Ввозможность войны ни ответственные южноосетинские политики, ни военные не верят, хотя население живет в постоянном ее ожидании. Эксперты уверены, что для Тбилиси это будет самоубийством. Доводы вполне резонны, но страдают одним существенным недостатком: они строятся на допущении, что имеют дело с вполне вменяемым и рациональным оппонентом. Но всему, конечно, есть предел — значительный внутриполитический кризис в Тбилиси может лишить грузинское руководство остатков здравого смысла.

Последние годы власти Южной Осетии занимались активным военным строительством. Здесь была создана не только военная инфраструктура — две новейшие базы, — но и хорошо вооруженная регулярная армия. К тому же население, ведущее казачий образ жизни, основательно вооружено. В одной семье, с которой нам довелось тесно общаться, на каждого ее члена, включая женщин, приходится по автомату Калашникова. Кроме того, в семейных арсеналах мы видели гранаты, пистолеты, бронежилеты, пару полусфер — современных касок.

— Возможно ли неожиданное вторжение крупных воинских частей Грузии в Цхинвал? — спрашиваем полковника Фриева.

— Какое там! Грузины помнят 2004 год — тогда у них были большие потери. Судя по тому, что говорят в их парламенте, они достигли 150–200 человек. Грузинская сторона все хорошо понимает… Тут же все вооружены. Ну, попрут танки — в город они не въедут, потому что их все тут же пожгут к чертовой матери. Да, могут устроить массированный артобстрел с господствующих высот. Но тогда это будет война на уничтожение. А кто им это сегодня позволит?

— А не говорит ли постоянная напряженность на границе как раз о неизбежности войны?

— Как правило, обстрелы и столкновения между грузинскими и южноосетинскими силами случаются не на политической, а на бытовой или «коммерческой» почве. Военным ведь легко контролировать приграничную черную торговлю. Кто-то везет свои грузы, кто-то кому-то за это чего-то недодал — начинается перестрелка. Потом по всему фронту все заводятся: с той и с другой стороны выбегают с автоматами и палят — отстреляют вагон боеприпасов и успокоятся. Людских потерь, как правило, не бывает. Но затем все, естественно, обрастает политикой.

Председатель парламента Южной Осетии Знаур Гассиев, один из самых авторитетных лидеров, в возможность крупномасштабных боевых действий тоже не верит, но по причинам политическим:

— Если они начнут, то здесь никто, как в 90−х, автоматы искать не будет. Все у всех есть. Вы знаете, как наше население реагирует на обстрелы и бомбежку. Их нельзя загнать в убежище, подвалы. Все бегут на улицы — соревнуются в дерзости. Но это не главное. Война грузинам не нужна. Окруашвили же признался, что момент прозевали, что последний шанс был в 2006 году. Сейчас здесь армия, и момент упущен. Но дело даже не в армии. Американцам такая война не нужна. Ведь Америка не может считать Грузию своим стратегическим союзником: статус и величина страны слишком незначительны. Грузия нужна для раздражения России. Стратегическими партнерами могут быть равнозначные или близкие по мощи страны. Россия и США, по большому счету, всегда друг друга поймут. Я боюсь, что, если Грузия все же начнет здесь свой «самый последний и решительный бой», вне всякого сомнения, произойдет интернационализация конфликта.

Ноябрьские выступления оппозиции в Тбилиси произвели в сознании простых южных осетин переворот. Интуитивно они почувствовали, что низвержение Михаила Саакашвили ничего хорошего им не сулит. Теперь от цхинвальского обывателя можно услышать ироничные протесты: «Не трогайте нашего Мишико!», «Руки прочь от Саакашвили!». За этой иронией слышны опасения, что место «Мишико» может занять президент еще более непредсказуемый и агрессивный.

Интересы России


Грубой ошибкой было бы считать, что у нас в этом регионе есть «свои» — абхазы и осетины, и «чужие» — грузины. Местное население везде достаточно доб­рожелательно к России.

Но горцы — народ исключительно прагматичный. Они способны быстро избавиться от эффектов воздействия официозной грузинской пропаганды, если почувствуют привлекательность российского образа жизни и политико-экономи­чес­кого сближения с Россией. Но столь же легко представить и обратное: если Грузия будет выглядеть более привлекательной, то можно будет надолго забыть о российских интересах на Южном Кавказе. Мы конкурируем здесь не только с американскими деньгами и военной помощью, но и с «проамериканской» моделью жизни.

Делать ставку на чужую слабость — не самый мудрый выход. Не стоит думать, что этот стратегически важный регион на южных границах нашей страны США добровольно оставят. Глупо надеяться и на внутренний раскол грузинского политического класса: он консолидирован ненавистью к Моск­ве. И эта ненависть прагматична — взамен Грузия получает помощь Вашингтона. С такой враждебностью невозможно справиться мерами прямого политического или экономического давления. Нужно учиться конкурировать по-взрослому. Надо искать косвенные формы влияния — через проникновение русского бизнеса, через помощь Абхазии и Южной Осетии в развитии местного хозяйства и социальной жизни. Надо самим учиться управлять без коррупции и создавать нормальные условия для работы и жизни людей. И чем сильнее будет Россия, тем меньше будет опасность, что ее втянут в кровопролитный конфликт на Кавказе. Главная слабость сейчас совсем не военная, на Кавказе это очевиднее, чем где-либо. Южной Осетии и Абхазии угрожают прежде всего крайности развития военной экономики и коррупция местных режимов. А в слабое место бьют всегда.

Фото: Justyna Mielnikiewicz; Георгий Абдаладзе для «РР»; Дмитрий Беляков для «РР»
"Русский Репортер"

Возврат к списку новостей




 
04.04.2011  Россия удовлетворена отказом Гаагского суда рассматривать жалобу Грузии
02.03.2010  Председатель Правительства Российской Федерации В.В.Путин провел рабочую встречу с президентом Республики Северная Осетия-Алания Т.Д.Мамсуровым
24.02.2010  Хаджимба: Нельзя винить одного Саакашвили
04.02.2010  Чиновников Северной Осетии обучат работе в Интернете
01.06.2009  Явка на выборах депутатов Парламента Республики Южная Осетия составила 81,93%. В Парламент прошли три политические партии.
06.02.2009  Грузия попросила у Украины запрещенные мины-ловушки
29.10.2008  ЕС предлагает направить часть донорской помощи Грузии в Южную Осетию
29.10.2008  Начальник ОШ ВС Грузии рассказал о событиях августа
29.10.2008  Для безопасности в Ю.Осетии и Абхазии нужны бригады войск - МИД РФ
29.10.2008  Южная Осетия выплатила Грузии задолженность за газ
© 2006 Исследовательский центр Charta Caucasica