Исследовательский центр Charta Caucasica
      Главная / Статьи
Новости
Статьи
Беслан
Краеведение
Хронология
Статистика
Документы
Паноптикум
Юмор и сатира
Фотогалерея
О нас
 

Кризис перепроизводства силы

Версия для печати Версия для печати
10.09.2007 

По итогам пяти лет ничем не стесненной борьбы с терроризмом Ингушетия стала самым неспокойным регионом на Северном Кавказе.

В ночь на пятницу, 31 августа, в Карабулаке неизвестные расстреляли семью учительницы Веры Драганчук. Были убиты ее муж Михаил Драганчук и двое сыновей — Анатолий и Денис. Днем в пятницу в Назрани у дома культуры (через дорогу от гостиницы «Асса», единственной в Ингушетии) взорвалась начиненная взрывчаткой машина. Погибли четверо милиционеров. В течение нескольких дней, предшествовавших убийству семьи Веры Драганчук, в республике было обнаружено взрывное устройство под железнодорожным мостом, убиты два пограничника, взорвалась бомба у базы ОМОНа в Карабулаке. А всего за три летних месяца в Ингушетии произошло почти сорок терактов. В том числе около пятнадцати — после 10 августа, когда в республику были направлены дополнительные силы, 2500 бойцов внутренних войск. Более точную статистику приводить нет смысла. Не исключено, что за то время, пока этот материал будет готовиться к печати, в Ингушетии еще кого-нибудь взорвут или расстреляют.

Внешне республика не производит впечатления «горячей точки». Сотрудники ингушского МВД с автоматами, а иногда и с подствольными гранатометами дежурят в холле «Ассы» круглые сутки. Но вид у них довольно расслабленный, а занятия вполне мирные. Корреспондент «Эксперта» заставал их либо смотрящими телевизор у стойки администратора, либо увлеченно давящими на клавиши мобильных телефонов. На дорогах укрепленные бетонными блоками блокпосты, рядом с каждым по БТР. Но днем особой активности омоновцы на блокпостах не проявляют. Ночью машины иногда останавливают, но разговаривают спокойно и машину не обыскивают. На прямой вопрос, опасно ли тут, питерский омоновец пожимает плечами и переводит разговор на другую тему. Хотя интонация, с которой он упоминает о своих коллегах из местной ДПС, которые дежурят тут же, показывает, что особого доверия между коллегами нет. Жители республики — кроме тех, с кем специально договариваешься об интервью, — с незнакомым человеком стараются не откровенничать. Некоторые, если заходит разговор на тему «а что тут происходит?», ограничивают свою речь междометиями. Республиканские СМИ, которые можно пересчитать по пальцам одной руки, в одну дуду поют о стабильности, тут же гремят выстрелы и взрывы. Ингушетия наводнена слухами. Едва ли не самый распространенный — что теракты устраивают сами силовики.

Власти, как обычно, путаются в показаниях. В УФСБ по Ингушетии мне отказались комментировать какие-либо вопросы, связанные с борьбой с терроризмом. Прокурор республики в интервью НТВ заявил, что в ней действует около тридцати боевиков. Он не сказал, откуда они берутся и кто ими командует. «Газета», ссылаясь на «высокопоставленный источник в МВД Ингушетии», пишет, что боевиков двести и командует ими террорист Магас. Если высокопоставленный источник действительно сказал подобное, все становится уже совсем невнятно. О смерти Магаса было официально объявлено уже дважды: сначала его нашли среди трупов террористов в Беслане, затем — среди погибших вместе с Шамилем Басаевым при взрыве груженного взрывчаткой КамАЗа близ селения Экажево в Ингушетии летом прошлого года.
Точка схождения

Нынешний кризис в Ингушетии можно объяснять по-разному. Во-первых, в республике могут действовать боевики, перебравшиеся туда из Чечни. В самой Чечне усилиями местных силовиков созданы очень некомфортные условия для террористического подполья. Но в то же время там в последнее время возникают разного рода конфликты, которые подпитывают подполье кадрами. Чеченские силовики признают, что за восемь месяцев этого года в республике ушли в горы 54 человека (в том числе двое сотрудников милиции), обиженные Рамзаном Кадыровым или его приближенными. Некоторые из этих людей могли оказаться в Ингушетии.

Во-вторых, нельзя исключить финансовой подоплеки. По словам оперативников Чеченского управления по борьбе с оргпреступностью, за похищенного в марте прошлого года Магомеда Чахкиева, тестя президента Ингушетии Мурата Зязикова, был выплачен выкуп полтора миллиона долларов. Деньги могли попасть в руки лидеров террористического подполья. Возможно, сейчас происходит «освоение» этой суммы. У этой версии, правда, есть хронологическая несостыковка: Чахкиев был освобожден еще в мае прошлого года. Впрочем, и прошлым летом в Ингушетии было неспокойно.
При Руслане Аушеве в Ингушетии не было террора. Возможно, потому, что не ловили террористов :: Фото: Итар-Тасс

При Руслане Аушеве в Ингушетии не было террора. Возможно, потому, что не ловили террористов

Фото: Итар-Тасс

Кроме того, некоторые наблюдатели в Москве отмечают, что интересы террористов во многом совпадают с интересами республиканской оппозиции. И тем и другим может быть выгодна дестабилизация, которая поставит под сомнение сохранение Муратом Зязиковым своего поста.

Информационный накат на Зязикова заметен невооруженным взглядом. Недавно сразу несколько СМИ со ссылкой на «кремлевские источники» утверждали, что Мурата Зязикова до 20 сентября ждет отставка. На следующий день эту информацию опроверг полпред президента в Южном федеральном округе Дмитрий Козак. Ранее интернет-сайт «Ингушетия.ру», оппозиционный властям республики, объявил о готовящемся собрании «ингушских бизнесменов, общественных и политических деятелей, представителей культуры и других известных выходцев из Ингушетии, проживающих за пределами республики». Среди участников назывались имена первого президента Ингушетии Руслана Аушева, предпринимателей Михаила Гуцериева и Михаила Шишханова, депутатов Госдумы Мухарбека Аушева и Башира Кодзоева. Сообщалось, что на встрече будет обсуждаться «ситуация в республике и роль в происходящем президента РИ Мурата Зязикова, нагнавшего в республику войска и поставившего под угрозу существование Ингушетии как самостоятельного субъекта РФ» (намек на якобы готовящиеся планы объединения Ингушетии с Чечней). Мухарбек Аушев сказал «Эксперту», что его никто на эту встречу не приглашал и ее организаторы ему неизвестны. Сейчас нет никаких оснований считать оппозицию сколько-нибудь причастной к летнему всплеску терроризма в республике. Но то, что она пытается воспользоваться складывающейся ситуацией, — факт.

Скорее всего, в Ингушетии действует сразу несколько факторов. И выдавливание боевиков из Чечни. И наличие денег в распоряжении лидеров террористического подполья. И запрос на дестабилизацию со стороны части политиков республики.

Но есть и еще два обстоятельства, которые во многом определяют нынешний кризис. Это характер действий федеральных силовых структур в Ингушетии и крайняя слабость ее президента.
Логика антитеррора

Силовые структуры отвечают на всплеск террора предельно жестко. Вот хроника нескольких дней накануне и сразу после убийства Драганчуков. 30 августа у рынка в Назрани сотрудниками правоохранительных органов был убит 17−летний подросток. Прокуратура заявила, что он был боевиком и оказал вооруженное сопротивление при задержании. На следующий день после гибели Драганчуков прокуратура республики объявила, что это убийство могло быть местью боевиков за их уничтоженного в Назрани товарища. Однако «Ингушетия.ру» утверждает, что убитый не имел отношения к террористам, помогал своей матери торговать на рынке и его даже не пытались задержать, сразу открыв огонь на поражение.
Экономика Ингушетии: аэропорт и столица новенькие, но подсобное хозяйство ведут даже горожане :: Фото: Итар-Тасс

Экономика Ингушетии: аэропорт и столица новенькие, но подсобное хозяйство ведут даже горожане

Фото: Итар-Тасс

В воскресенье, 2 сентября, в ходе спецоперации в Карабулаке был убит Апти Долаков 1986 года рождения. По данным республиканской прокуратуры, у Долакова была при себе граната Ф-1, в ходе той же спецоперации задержан один человек, его зовут Илез Долгиев. Источник РИА «Новости» в правоохранительных структурах Ингушетии изложил другую версию гибели Долакова: группа вооруженных людей (по другим данным из того же источника — группа военнослужащих внутренних войск) расстреляла местного жителя, на место прибыли сотрудники карабулакского отдела внутренних дел, которые вступили в перестрелку с этой группой и задержали нескольких человек. «Ингушетия.ру» утверждает, что в Долакова стреляли сотрудники ФСБ, сделавшие контрольный выстрел и подложившие к трупу гранату. Они были задержаны местным ОМОНом и отпущены из ГОВД Карабулака по требованию министра внутренних дел Ингушетии Мусы Медова. Сайт также настаивает на том, что Долаков был одет в узкие джинсы и футболку и гранату ему было спрятать негде. О перестрелке «Ингушетия.ру» не упоминает; опровергает сообщения о ней и прокуратура.

По данным правозащитной организации «Машр», действующей в Ингушетии, число пропавших без вести и похищенных жителей республики составляет 150 человек. Во временную комиссию по проверке фактов нарушения прав граждан в Республике Ингушетия, созданную парламентом республики в июне прошлого года, поступило 43 заявления (в том числе 22 — по фактам нелегального задержания, 6 — по убийствам жителей республики силовиками). По данным «Мемориала», в 2002–2004 годах в Ингушетии было похищено 128 человек.

Часть похищений, вероятно, можно списать на криминал, часть — на провокации боевиков. Но некоторые из похищенных позднее обнаруживались в следственных изоляторах за пределами Ингушетии (в самой республике следственный изолятор до сих пор не построен). Так, по данным «Мемориала», 23 мая 2005 года в селении Плиево неизвестной силовой структурой был задержан Адам Горчханов. Причины его задержания родственникам не сообщили, как и место, где он находится. В доме был проведен обыск без участия понятых. Через три дня нанятый родственниками адвокат «по неофициальным каналам» узнал, что Горчханов находится в изоляторе временного содержания во Владикавказе. 28 мая стало известно, что он лежит в реанимации владикавказской больницы в коме. 30 мая Горчханов умер. Правоохранители объясняют его смерть тем, что он выпрыгнул из окна четвертого этажа. Глава «Машра» Магомед Муцольгов считает, что у Адама Горчханова хотели получить сведения о его двоюродном брате Илесе Горчханове, известном как участник нападения на Нальчик в октябре 2005 года. Родной брат Илеса Горчханова, тоже Адам, — в списке похищенных; по некоторым сведениям, он умер от пыток в североосетинском СИЗО.

Логика силовиков поддается объяснению. Террористы в республике действительно есть. И с ними необходимо бороться. Республиканской же милиции Москва не слишком доверяет, если судить по тому, что их часто не ставят в известность о спецоперациях и задержаниях. Косвенный признак этого — сообщения о конфликте между ингушским ОМОНом и ФСБ во время операции в Карабулаке 2 сентября, причем этот конфликт не единственный. Борьба с терроризмом возложена на ФСБ, сотрудников милиции, командированных в Ингушетию (из них в республике фактически создано параллельное МВД, подчиняющееся непосредственно главе Регионального оперативного штаба по управлению контртеррористическими операциями на Северном Кавказе Аркадию Еделеву), внутренние войска, Центр «Т» МВД России. Пользуются доверием также силовики из Северной Осетии и Чечни. Контакт с населением Ингушетии у всех этих структур слабый. Это затрудняет оперативную работу, в том числе сбор доказательств для суда. Отсюда немалое число приговоров, основанных на признательных показаниях обвиняемого. Прокуратура все эти обстоятельства понимает и смотрит сквозь пальцы на методы работы силовиков. А тем часто оказывается проще во время спецоперации застрелить того, кто, по оперативной информации, подозревается в причастности к терроризму (назвав его потом хоть организатором терактов 11 сентября), чем задерживать его живым и собирать материалы в суд. Тем более что боевики стараются живыми не сдаваться. А Москва требует результатов.

Цена этой логики — неизбежно попадающие «под каток» невиновные люди, взбудораженная республика (после одной из недавних спецопераций с бэтээрами и стрельбой жители селения Сурхахи не пустили к себе очередных силовиков, приехавших задерживать их односельчанина), «кадровое пополнение» террористического подполья, дискредитация федеральных властей, наконец, — кажется властям низкой. Пока низкой.
Республика без власти

В Ингушетии своеобразный политический режим. Ее президент Мурат Зязиков демонстрирует внешние атрибуты губернатора-самодержца — хвалебные материалы на республиканском ТВ, наглухо перекрытые дороги для проезда президентского кортежа и прочее — будучи в действительности очень слабым лидером.
Мурату Зязикову рано праздновать успехи :: Фото: Итар-Тасс

Мурату Зязикову рано праздновать успехи

Фото: Итар-Тасс

У президента Ингушетии уже дважды внаглую похищали близких, причем старших родственников. В феврале 2006 года — тестя Магомеда Чахкиева, а в марте 2007−го — дядю Урусхана Зязикова. Допустим, это еще можно объяснить сложной обстановкой на Кавказе, хотя попробовал бы кто-нибудь похитить тестя или дядю главы любой другой северокавказской республики, да даже и любого другого российского региона. Но вот в истории о том, как президента Зязикова едва не прокатили на выборах в политсовет регионального отделения «Единой России», нет никакого криминала, это чистая политика.

Зязиков вступил в «Единую Россию» 14 июня этого года. 16 июня прошла конференция, на которой президента должны были включить в состав политсовета регионального отделения. «За» проголосовали только 20 из 145 делегатов. Депутат Госдумы Мухарбек Аушев, тогда лидер республиканских единороссов, вновь поставил вопрос на голосование и добился положительного результата. Схожий казус случился, и когда два дня спустя членам политсовета предложили избрать Зязикова главой регионального отделения. Те отложили голосование: мол, не пришла еще справка из ФСБ, подтверждающая, что президент Ингушетии не входит в действующий резерв этой организации. И это несмотря на то, что на кандидатуре Зязикова настаивал генсовет «Единой России». Президент Ингушетии все же возглавил региональное отделение почти месяц спустя. Но скандал, сопровождавший избрание, говорит по меньшей мере о том, что глава Ингушетии плохо контролирует даже властную верхушку самой республики.

Ингушетия — единственная из республик Северного Кавказа, где конфликты между начальством выходят на публику. Депутат Госдумы Башир Кодзоев, избранный по одномандатному округу в Ингушетии, недавно написал письмо с жесточайшей критикой Зязикова Владимиру Путину. И сам факт появления такого письма, и его содержание были обнародованы. Кодзоев утверждал, что ВРП Ингушетии упал с 2001 года на 37%, поступления в ее бюджет снизились на 1,8 млрд рублей, все предприятия, об открытии которых отчитывался президент республики (за исключением завода антенно-мачтовых конструкций), были построены еще при его предшественнике Руслане Аушеве. Другой депутат Госдумы из Ингушетии, Мухарбек Аушев, в интервью «Эксперту» назвал приход Зязикова на должность президента республики самым неудачным кадровым решением Путина. Он также прямо обвинил главу Ингушетии во лжи об экономических достижениях республики.

Справедливы эти претензии к Мурату Зязикову или нет, в любом случае надо признать, что консолидировать власть в республике ему не удалось. Да, многое можно объяснить тем, что у Зязикова сильные оппоненты. В 2002 году он стал президентом наперекор влиятельному в республике бизнесмену Михаилу Гуцериеву, недавно объявленному в розыск. Но с тех пор прошло пять лет, и уж за это время с Гуцериевым можно было найти компромисс. А сейчас у Зязикова немало противников и среди тех, кто голосовал за него в 2002 году. Правда, оппозиционеры решительностью не отличаются. Тот же Мухарбек Аушев не стал бороться с Зязиковым за должность лидера республиканского отделения ЕР. Но слабость оппонентов в данном случае свидетельствует не о прочности позиций президента, а скорее о том, что на региональном уровне в Ингушетии власти нет вообще.
Тихий президент

В Ингушетии рассказывают, что однажды Мурат Зязиков, проводя некое совещание, решил продемонстрировать свою заботу о судьбе похищенных и их родственников. Включив громкую связь, он набрал номер главы УФСБ по Ингушетии Сергея Корякова (Коряков возглавлял УФСБ республики с 2003−го по февраль 2005 года и погиб в июле 2006−го в авиакатастрофе в Иркутске) и спросил: люди пропадают, как, мол, так? На что Коряков ответил: «Все вопросы к Владимиру Путину». И повесил трубку. Не поручимся за достоверность этой истории, но образы действующих лиц в ней даны ярко и выпукло.

Фото: Сергей Максимишин

В 2002 году федеральные власти, добившись отставки Руслана Аушева и избрания президентом Ингушетии Мурата Зязикова, действовали исходя из удобства борьбы с терроризмом. И в первую, и во вторую чеченскую войну республика пользовалась дурной репутацией в российских силовых структурах. Ходили слухи, что преследуемые в Чечне боевики находили укрытие на территории Ингушетии и ее власти не слишком охотно сотрудничали с федеральными силовыми структурами в поиске и поимке таких беглецов. К тому же Аушев неоднократно публично призывал Кремль к переговорам с Асланом Масхадовым, да и вообще играл свою игру в отношениях с чеченским руководством и боевиками. Аушева в какой-то степени извиняло то, что в промежутке между двумя чеченскими войнами ему необходимо было как-то ладить с властями соседней «Ичкерии». Но это во внимание не принималось. Популярность Аушева и прочность его власти в Ингушетии были сочтены фактором, скорее мешающим кавказской политике Москвы.

Заведомая слабость Мурата Зязикова, похоже, воспринимается как гарантия невмешательства властей Ингушетии в дела спецслужб. Позиции президента в республике не слишком прочны, его влияние в коридорах федеральной власти стремится к нулю. В его руках нет никаких неформальных рычагов, позволяющих воздействовать на кадровый состав и политику силовых структур в республике. Политический контроль за действиями силовиков в Ингушетии перенесен на самый верх, на что, собственно, и намекал Сергей Коряков Мурату Зязикову в пересказанном выше разговоре.

Федеральные силовые структуры начали активно работать в Ингушетии со второй половины 2002 года, то есть именно с того момента, как президентом стал Зязиков. Первоначально основным полем деятельности для них стали лагеря чеченских беженцев, однако вскоре борьба с терроризмом в ее обычном российском варианте — с предельной закрытостью от общества и облегченным отношением к праву — захватила всю республику. Из этого было бы наивно делать вывод, что до 2002 года Ингушетия была раем земным, скорее всего, террористов там не обнаруживалось ровно по той причине, что никто их не ловил. Но показательно, как реагировала на действия силовиков администрация Мурата Зязикова.

За последние годы Северный Кавказ продолжает оставаться очень неспокойным регионом, однако, несмотря на все попытки радикализировать ситуацию, напряжение все же спадает. Причем постепенно менялся и механизм «чистого антитеррора», который в том числе создавал питательную среду для действий террористов. На смену «чистому антитерору» почти везде пришел куда более гибкий вариант противостояния радикализму, основанный на взаимоограничении федеральных антитеррористических сил и местных властей. Везде это выстраивалось по-разному и почти нигде не выглядит совсем благостно, но эти модели оказываются куда эффективнее. И только Ингушетия осталась пространством «чистого антитеррора».

Покойный президент Чечни Ахмат Кадыров в свое время приложил много усилий, чтобы добиться прекращения зачисток в Чечне, и ему удалось ввести эту практику в какие-то рамки. Нынешний президент Рамзан Кадыров тоже неоднократно высказывался по поводу силовиков-федералов и их методов работы. Другое дело, что Кадыров-младший таким способом добивался переподчинения себе оперативно-розыскного бюро–2, последней неподконтрольной ему милицейской структуры в Грозном, и заодно пытался отвлечь внимание публики от особенностей поведения его собственных «гвардейцев». Но важно в данном случае другое: власти Чечни внятно обозначали свою позицию в отношении проблемы и были готовы отстаивать ее перед федеральным центром.

Иначе обстояло дело в Кабардино-Балкарии, где республиканское МВД во главе с Хачимом Шогеновым несколько лет подряд устраивало репрессии против тех, кого можно условно назвать исламской оппозицией. Подверженным гонениям мог оказаться всякий, кто носил бороду или хиджаб и ходил в мечеть. Мусульмане из общин, автономных от республиканского муфтията, первоначально отказывались от всякого сотрудничества с террористами. Но давление со стороны милиции привело к их радикализации. Все это вылилось в события в Нальчике в октябре 2005 года. Президент Кабардино-Балкарии Арсен Каноков, назначенный незадолго до нападения на Нальчик, с тех пор пытается найти пути примирения. Шогенов был отправлен в отставку. Каноков пытался добиться выдачи тел террористов, убитых в столкновениях в Нальчике, их родственникам. (Тела выданы не были, поскольку это прямо запрещено российским законодательством по борьбе с терроризмом.) Он также пытается повлиять на муфтият, чтобы тот начал диалог с автономными общинами мусульман.

Мурат Зязиков проблему просто игнорирует. Возможно, потому, что не обладает ресурсами, нужными для того, чтобы хотя бы попытаться ее решить. Благодаря этому в Ингушетии и идет ничем не стесненная игра федеральных силовых структур, не омраченная даже намеком на политическую стратегию противодействия террористическому подполью. Это можно сравнить разве что с Чечней начала 2000−х, да и то какая-то политическая стратегия, пусть и импровизированная, у Кремля тогда была.

Различия очевидны: отдельные вспышки террора в Кабардино-Балкарии и Чечне против сплошной многомесячной террористической кампании в Ингушетии. Видимо, пока остается уповать только на природные циклы: некоторые собеседники «Эксперта» на Кавказе полагают, что вал террора в Ингушетии спадет, когда наступят холода и сойдет

Николай Силаев

Эксперт

Возврат к списку новостей




 
04.04.2011  Россия удовлетворена отказом Гаагского суда рассматривать жалобу Грузии
02.03.2010  Председатель Правительства Российской Федерации В.В.Путин провел рабочую встречу с президентом Республики Северная Осетия-Алания Т.Д.Мамсуровым
24.02.2010  Хаджимба: Нельзя винить одного Саакашвили
04.02.2010  Чиновников Северной Осетии обучат работе в Интернете
01.06.2009  Явка на выборах депутатов Парламента Республики Южная Осетия составила 81,93%. В Парламент прошли три политические партии.
06.02.2009  Грузия попросила у Украины запрещенные мины-ловушки
29.10.2008  ЕС предлагает направить часть донорской помощи Грузии в Южную Осетию
29.10.2008  Начальник ОШ ВС Грузии рассказал о событиях августа
29.10.2008  Для безопасности в Ю.Осетии и Абхазии нужны бригады войск - МИД РФ
29.10.2008  Южная Осетия выплатила Грузии задолженность за газ
© 2006 Исследовательский центр Charta Caucasica