Исследовательский центр Charta Caucasica
      Главная / Статьи
Новости
Статьи
Беслан
Краеведение
Хронология
Статистика
Документы
Паноптикум
Юмор и сатира
Фотогалерея
О нас
 

Конфликт в Южной Осетии: современное состояние и перспективы урегулирования

Версия для печати Версия для печати
02.08.2006 

В данной статье мы рассмотрим следующие вопросы:
1. Каковы особенности современной фазы урегулирования грузино-югоосетинского конфликта?
2. Каковы основные характеристики т.н. "полномасштабного плана урегулирования" и в чем главные причины сбоев в его осуществлении?
3. Возможен ли альтернативный план урегулирования?

Современная фаза урегулирования конфликта

Проиллюстрируем нынешнюю ("оранжевую") фазу урегулирования/ развития грузино-югоосетинского конфликта через описание существующих позиций сторон.

Позиция Грузии
Нынешний этап в истории конфликта в Южной Осетии и вокруг нее начинается со сменой власти в Грузии в конце 2003 года и характеризуется инициативной позицией грузинских властей в этом урегулировании, связанной с формулировкой "плана урегулирования" — т.е., определением логики процесса, последовательности шагов, их временнЫх параметров и т.п. Частью программы новых властей в Грузии провозглашено "скорейшее" — к определенному времени — восстановление территориальной целостности страны. Поэтапность этой программы изначально предполагала последовательное решение проблем Аджарии, Южной Осетии и Абхазии.
Аджарский успех укрепил в Тбилиси убеждение, что способ решения проблемы Южной Осетии (и возможно, Абхазии) может быть аналогичным. Новыми руководителями Грузии были заявлены созвучные либеральным и демократическим ценностям политические приоритеты, которым предполагалось руководствоваться при восстановлении целостности Грузии:
(а) такое восстановление будет осуществлено мирным путем;
(б) главным инструментом, способом "воссоединения" Грузии является восстановление лояльности/ приверженности осетин, абхазов в отношении грузинского государства ("это наши граждане").
На практике же (весной-летом 2004 года) метод восстановления контроля над отколовшимися регионами проявился в попытке достижения следующих целей и решении следующих задач:
(1) ликвидация экономических оснований "сепаратистских режимов", т.е. решительное ослабление их несущей конструкции и, как следствие, ослабление административной эффективности югоосетинских властей, а значит и самой их надежности (читай — легитимности) в глазах местного населения;
(2) формирование внутренней оппозиции в автономиях с сильной идеологией "иного, не сепаратистского пути", "возвращения в грузинское отечество";
(3) силовое давление на сепаратистские режимы (не обязательное вооруженное);
(4) информационное наступление, центральная тема которого — дискредитация режимов как криминальных, и предложение населению идеологии реинтеграции страны на основе "европейских стандартов" (в частности, вновь озвучивалась тема предоставления Южной Осетии автономии "как у Южного Тироля") на основе укрепления законности, соблюдения прав и свобод и т.д.
Практическая попытка со стороны Тбилиси применить аджарский сценарий в Южной Осетии состояла в последовательности следующих шагов:
(1) Экономическая блокада. Весной 2004 года ликвидируется т.н. Эргнетский рынок. Приостанавливается пропуск грузов через ТрансКАМ, тем самым фактически уничтожается его функция как хозяйственно-экономического основания Южной Осетии. (В условиях уже развернутой интеграции Южной Осетии в политико-правовые и хозяйственно-экономические реалии России и учитывая транзитный характера ТрансКАМа как формы связи Южной Осетии с Грузией, установление грузинской экономической блокады не столько ослабило "хозяйственную легитимность" режима, сколько нанесло очередной ущерб рутинным хозяйственным связям югоосетинского населения с самой Грузией. Более того, результатом усилий Тбилиси, направленных на разрушение хозяйственных оснований Южной Осетии, оказалось наращивание военно-политических аспектов в общем комплексе легитимирующих функций, которые оправдывают независимость Южной Осетии в глазах осетинского населения именно а качестве несущей конструкции самоопределения и безопасности.
(2) Попытка формирования внутренней оппозиции и дискредитация режима на внутренней политической арене. Парламент Грузии 9 июля 2004 года принимает обращение, в котором содержится призыв к осетинам "отказаться от поддержки режима Кокоева, не приносить себя в жертву политическим амбициям криминальной группы". (В силу того, что "внутреннюю" оппозицию удалось "создать" только в грузинских анклавах, вызов этой оппозиции властям Южной Осетии не только не пошатнул "режим Кокойты", но придал ему дополнительной устойчивости, — устойчивости, почерпнутой и сформулированной в этнических категориях. Не получилось придать конфликту социально-политический характер — характер противостояния народа и правящей клики. Но конфликт вновь обозначился как имеющий выраженные этнические основания, связанные утверждением Грузии как грузинского этнонационального — чужого для осетин — государства).
(3) Идеология и обещания автономии. С начала своего пребывания на посту президента Грузии Саакашвили заговорил о "самой широкой автономии" для Южной Осетии. Однако, несколько моментов обусловили в целом негативное восприятие осетинами этих обещаний: (а) позиция прежних — гамсахурдиевских — властей Грузии в отношении Южной Осетии не была внятно определена как ошибочная и преступная, а утверждения об "исторической незаконности Южной Осетии" сохраняются как пропагандистская доминанта в современной Грузии, (б) новейшая грузинская экономическая блокада Южной Осетии стала ударом по населению автономии, а не "режиму", и была воспринята именно в таковом качестве; (в) нашел своего югоосетинского адресата демонстрационный эффект фактического демонтажа автономии Аджарии; (г) обещания автономии со стороны Саакашвили носили предельно общий характер, т.е. пакет конкретных возможностей для Южной Осетии остался в тени самих громких заявлений о скором и неизбежном "восстановлении территориальной целостности Грузии". Определенная конкретизация обещаний президента Грузии в "полномасштабном плане урегулирования", с которым позже выступил премьер Грузии Ногаидели, носила невнятный и даже издевательский характер (вроде пункта о "проведении фестивалей и народных праздненств"). И, наконец, самое существенное и негативное влияние на восприятие "новой политики Тбилиси" в осетинском вопросе оказалось возобновление силового давления на Южную Осетию.
(4) Силовое давление. В зону конфликта, подведомственную ССПМ (Смешанные Силы по Поддержанию Мира), с 20 мая 2004 года были введены формирования грузинской полиции, внутренних войск, а в последствии и армии. Одностороннее несогласованное наращивание военного присутствия явилось прямым нарушением Соглашения о принципах урегулирования грузино-югоосетинского конфликта от 1992 года, а также Меморандума о мерах по обеспечению безопасности и укреплению взаимного доверия между сторонами в грузино-югоосетинском конфликте от 1996 года. Эти шаги Грузии спровоцировали волну ремилитаризации населения Южной Осетии — как осетинского, так и грузинского. Эскалация грузинского силового давления летом 2004 года уже упоминается в новейшей осетинской истории как "очередная война Грузии против народа Южной Осетии".
В результате усилий 2004 года по "урегулированию конфликта", — каким это урегулирование понималось в Тбилиси, — произошло значительное ослабление уровня доверия сторон конфликта друг к другу, как на уровне политических элит, так и на уровне бытовых отношений между соседствующими общинами. Главным изъяном нового курса на реинтеграцию Южной Осетии в состав Грузии в 2004 году оказался разрыв между словом и делом, между идеологической составляющей процесса и его практической составляющей. В целом, Тбилиси не смог найти адекватных механизмов по практической реализации своих конструктивных намерений в юго-осетинском вопросе.

Позиция Южной Осетии.

Принципиальная позиция Цхинвала строится на основе тезиса о том, что югоосетинская государственность не нуждается ни в каком "дополнительном" признании, ни в каком легитимирующем процессе и статусе, кроме тех, что определены референдумом 1991 года. Это позиция очень шаткая — особенно в глазах внешних влиятельных/ международных наблюдателей и организаций.
Представляется, что такая позиция вряд ли может быть конструктивной и ее условная эффективность возможна только в контексте плохих российско-грузинских отношений — как их результат и один из локальных каналов (поводов) их ухудшения. Это некая идеология пребывания не столько в "осажденной крепости", сколько в "мешке". Долгосрочная стратегия в урегулировании и укреплении оснований югоосетинской самостоятельности, вероятно, должна бы просчитывать, как же возможно такое укрепление в контексте нормализации российско-грузинских отношений и выхода Южной Осетии из геополитического мешка.
В тактическом плане, позиция Южной Осетии носит в целом реактивный, обусловленный характер. Она проявляется, скорее, как вынужденная реакция на инициативы грузинской стороны. С чем же связана ригидность позиции Цхинвала и его якобы нежелание позитивно откликнуться на инициативы грузинской стороны по полномасштабному урегулированию?
Для ответа на этот вопрос нужно посмотреть не только на реальную стратегию Тбилиси (что я отчасти и попытался сделать выше), но на социальную структуру самой Южной Осетии. Что представляет сегодня Южная Осетия, точнее — осетинская община Южной Осетии. Итак, это 50-55 тыс. человек. Подавляющее их большинство живет или за счет "маятниковой миграции" в Северную Осетию/ Россию, или за счет родственников, постоянно живущих и работающих там, или за счет российских пенсий, или же — за счет выплат/ довольствия, получаемого во многом из российского бюджета. Другими словами, реинтеграция в Грузию обещает всем этим категориям населения или потерю источников дохода, или проблемы с их устойчивостью.
У населения Южной Осетии нет сегодня ни хозяйственно-экономических, ни социальных мотивов для поддержки грузинских инициатив в той форме, в которой они представлены. Я не говорю уже о политических мотивах. Цель урегулирования для Тбилиси — если таковая опирается на "пробуждение грузинской гражданской идентичности" у осетин — должна была бы состоять в том, чтобы сформировать эти мотивы.
Это ключевая проблема, затрудняющая перспективы югоосетинской реинтеграции в состав Грузии: осетинская община в Южной Осетии не воспринимает себя частью Грузии. Речь идет о политической, гражданской идентичности. Массив рутинных путешествий, совершаемых южными осетинами в Россию, не сопоставим с таковым в Грузию (даже в период стабильности и "замораживания конфликта" в 1994-2003 годах). Молодежь не знает грузинского языка, никогда не жила под грузинской юрисдикцией и воспринимает Грузию главным образом в контексте конфликтных реалий.

Позиция России

Начнем с риторического вопроса, очень любимого в Тбилиси: почему Россия не помогает Грузии восстановить ее территориальную целостность, если она таковую целостность признает? Пытаясь рассмотреть этот вопрос, я исхожу из того, что Россия заинтересована в нормальных, добрососедских отношениях с Грузией. России не нужны плохие отношения с Грузией, но проблема в том, что она не может их "улучшить", предоставляя Тбилиси карт-бланш на выбор "метода восстановления территориальной целостности" этой страны. К этому простому факту не имеют никакого отношения ни реалии геополитического "российско-атлантического" соперничества за Южный Кавказ, ни якобы имеющиеся попытки имперского ренессанса во внешнеполитическом курсе России. Весь этот вселенский шум и треск по поводу этих новоимперских поползновений России лишь мешает обратиться к нудным и простым "обстоятельствам на местности".
Известно, что Грузия ввела элементы экономической блокады Южной Осетии (пытаясь закрыть "таможенную брешь" в своей границе). При синхронном аналогичном действии России со своей стороны границы, в Южной Осетии случится "маленькая", но очередная гуманитарная "проблема" с ее очевидной канализацией по российскую сторону границы. Очень вероятное направление исхода югоосетинской общины — Северная Осетия. Причем, вероятными адресами оседания новой волны беженцев будут села Северной Осетии с преимущественно югоосетинским населением. Крупнейшие из этих сел расположены в оспариваемой со стороны Ингушетии части Пригородного района Северной Осетии, где в настоящее время осуществляется крайне болезненная программа "по завершению процесса возвращения ингушских вынужденных переселенцев к местам постоянного (до 1992 года) проживания".
Другой аспект — искомый Тбилиси вывод российских миротворцев из Южной Осетии. Весьма вероятной перспективой, последующей за таким выводом, будет эскалация здесь межобщинного насилия, когда положение в зоне конфликта окажется никак и ничем серьезно не подстраховано. Иллюзии военного успеха Грузии рано или поздно развеются, когда вместо одного Панкисского ущелья, Тбилиси получит их "пучок" — Джавское, Кешельтское, Кударское, Меджудское и т.д., и т.п. А нынешняя малонаселенность Южной Осетии приблизится к логическому завершению — вместо осетинских и грузинских анклавов с худо-бедно гражданским/ крестьянским населением Грузия сможет получить "оккупированную территорию", где отряды осетинского сопротивления и грузинской армии будет охотиться друг за другом с переменным успехом и далеко не ясным исходом этой борьбы. У инициаторов такой перспективы в Тбилиси будет не одна возможность вспомнить о "злой пуле осетина" и упущенных сегодня шансах в урегулировании. Может быть в Тбилиси кто-то хочет насладиться такой перспективой, но нужно ли все это России?
Политическая позиция России в юго-осетинском урегулировании состоит в ожидании конструктивных изменений, прежде всего, в грузинской позиции, — ожидании отказа Тбилиси от курса на фактическое разрушение существующей государственно-политической конструкции Южной Осетии как метода реинтеграции ее территории/ населения в состав этой страны. Такое российское ожидание перемен в Тбилиси не является пассивным. Москва стремится поддерживать статус-кво в зоне юго-осетинского конфликта, не позволяет раскачивать ситуацию и т.о. фактически выступает как определенный военно-политический гарант Южной Осетии. Ясно, что позиция России состоит в весьма пристрастном посредничестве. Но таковая пристрастность полностью оправдана, можно сказать — вынужденно оправдана, с точки зрения внутриполитических интересов самой России и ее объективной геополитической роли в регионе.
Но возвратимся теперь к лету-осени 2004 года в Южной Осетии. Попытка повторения аджарского сценария (приезд Иванова и почетно-позорный отлет Абашидзе в политическое небытие) не получился. Тбилиси натолкнулся на: (а) значительную вооруженность населения, (б) готового применять оружие, (в) ассоциирующего себя с т.н. "сепаратистским режимом", (г) который — "режим" — некоторым образом встроен в международно-правовую реальность через Сочинский механизм с его СКК, ССПМ, российское участие, ОБСЕ-наблюдательство и Евро-спонсорство. Грузия натолкнулась на Сочинский механизм по поддержанию мира, на его институты, процедуры и результаты.

Александр СЕМИРЕЧНЫЙ, эксперт исследовательской группы Charta Caucasica

АПН
 
Продолжение следует

Возврат к списку новостей




 
04.04.2011  Россия удовлетворена отказом Гаагского суда рассматривать жалобу Грузии
02.03.2010  Председатель Правительства Российской Федерации В.В.Путин провел рабочую встречу с президентом Республики Северная Осетия-Алания Т.Д.Мамсуровым
24.02.2010  Хаджимба: Нельзя винить одного Саакашвили
04.02.2010  Чиновников Северной Осетии обучат работе в Интернете
01.06.2009  Явка на выборах депутатов Парламента Республики Южная Осетия составила 81,93%. В Парламент прошли три политические партии.
06.02.2009  Грузия попросила у Украины запрещенные мины-ловушки
29.10.2008  ЕС предлагает направить часть донорской помощи Грузии в Южную Осетию
29.10.2008  Начальник ОШ ВС Грузии рассказал о событиях августа
29.10.2008  Для безопасности в Ю.Осетии и Абхазии нужны бригады войск - МИД РФ
29.10.2008  Южная Осетия выплатила Грузии задолженность за газ
© 2006 Исследовательский центр Charta Caucasica